Шрифт:
— Интересно, сколько времени там прошло? — вслух задумался я, а потом вспомнил, что кое-кто может рассказать об этом с точностью, до минуты, — Нора?
Нора загадочно молчала. Как всегда, когда она придуривалась и не желала меня в чём-либо просвещать. Вот же, заноза!
— Нора, — настойчиво обратился я к ней, — Я же от тебя не отстану…
В ответ, Нора обидно хихикнула. Мы оба прекрасно знали, что терпение откажет мне гораздо раньше, чем она решит «расколоться». На то она и Ноосфера.
— Это что, из-за того, что я не стал про политику с тобой разговаривать? — догадался я, — Ну, блин, прости, Нора. Давай ещё раз попробуем? Ты что-то про пиццу рассказывала.
Я ещё некоторое время потоптался перед вентиляционной трубой, однако Нора изволила продолжать придуриваться. В итоге, я просто плюнул и полез наружу.
Уже вскоре мой нос защипали укусы морозного, негостеприимного воздуха. Это был воздух свободы — и какого-то гаражного кооператива на окраине городка.
— Прасковск, встречай! — как дурной, крикнул я.
Глава 3
— Что же вы, сволочи, сотворили с нормальным городом? — прошептал я.
Спрыгнув с уходящей вертикально вверх вентиляционной трубы, я сполз с крыши гаража в сугроб, покрытый странноватым пурпурным налетом — словно из воздуха на землю выпала аметистовая взвесь. Её было не так много: буквально, крупица кристалла на квадратный метр заснеженного, и ещё ни разу не убранного гаражного закоулка.
Впрочем, мне и такого количества хватило, чтобы удивиться. В конце концов, аметистовая пыльца ещё и слегка подсвечивалась в сумерках, буквально крича о своём внеземном происхождении.
— Кто в мае город покинул — всю весну пропустил, — загадочно обронила Нора.
— Намекаешь, что я на самом интересном месте свалил в иной мир? — предположил я, — Может быть и так.
Я пробежался вперед, оставляя за собой цепочку мелких крысиных следов. Снег под моими лапами практически не доставлял дискомфорта своей температурой — в отличие от рыхлой поверхности, в которой я так и норовил провалиться. Пришлось трансформировать лапы во что-то утинообразное — с обширной, как у снегоступов, площадью поверхности.
После этого дела резко пошли на лад. Перебирая ногами, я быстро добрался до места, где пурпурный кристаллический осадок выпал сильнее всего.
— Ты, часом, не на зуб его пробовать собрался? — заинтересованно уточнила Нора, — А то знаю я тебя, Виктор. Как вспомню, как ты палец в пространственную аномалию совал, так просто… гм.
Я слегка притормозил. Вообще-то, именно это я и собирался сделать.
— Да, а что? — спросил я, насторожившись, — Ты что-то знаешь?
— Всё хорошо, — хихикнув, ответила Нора, — Просто хотела сказать: постарайся попутно не съесть желтый снег! Он подозрительный, почему-то.
— Знать бы ещё, почему, — отозвался я.
Я пропустил аметистовую пыльцу между пальцев, и принюхался. Ничто не вызывало у меня подсознательного ощущения опасности. Впрочем, это ни о чём не говорило. С тех пор, как у меня появилась Нора, обязанности интуиции я целиком повесил на неё. Справедливости ради: до сих пор она неплохо справлялась. Когда не придуривалась, конечно.
Я всё же, решился коснуться пыльцы кончиком языка. По какой-то причине, так мне проще удавалось понять структуру и свойства предметов перед собой. Это было что-то из моих особенностей, как метаморфа. В конце концов, я мог ассимилировать и не вполне живую материю, скажем так. Костная ткань — показательный пример, ведь опорой всей её конструкции были кристаллы минералов внутри неё. Присвоить себе уже готовую, чужую кость было несравнимо проще, чем выращивать её из «проглоченного» стройматериала, но всё же…
Сложно — не значит невозможно.
Когда я коснулся аметистовой пыльцы языком, то сначала ничего не почувствовал. Нейтральный, «каменный» вкус на зубах, словно я решил проглотить горстку пыли. Я уже собирался пожать плечами, когда меня наконец, пробрало.
Волна удовольствия пронзила меня от кончика хвоста до затылка, как вспышка молнии. Чем-то похожая на любовное томление, задержавшееся на несколько мгновений на самом пике удовольствия, оно заставило меня задрожать всем телом. Сознание резко обострилось… а затем растворилось во вспышке охватившего меня удовольствия.