Платон стремглав возвратился. И действительно, на ветке яблони он увидел, показавшегося ему почему-то большим, своего тёмно-серого с белым низом, котёнка. Он позвал Тиму. А тот, услышав голос хозяина, ответил тому уже громким, душераздирающим воем. На зов хозяина тот быстро спустился с дерева и понёсся к забору. Платон раздвинул навстречу тому траву. Но Тима, высунув голову за забор, почему-то остановился, видимо опасаясь двух незнакомцев, стоявших чуть поодаль.

Только с третьей попытки Платону удалось ухватить трусишку за переднюю лапку и вытянут к себе на грудь, постоянно гладя его и прижимаясь к нему щекой.

– «Нашлась пропажа! Спасибо Вам!» – обратился он к улыбающимся чужестранцам.

– «Он Вас боится! Думает, что я его отдам Вам!» – объяснил он им свою невозможность подойти к помощникам ближе.

По дороге Тимоша опять пытался вырваться, но хозяин теперь крепко держал свою долгожданную добычу. И чем ближе они подходили к дому, тем котёнок становился спокойней, уже узнавая знакомые места.

Да! Сам он вряд ли бы нашёл свой дом, так бы и просидел на дереве! – понял Платон.

На даче Тима теперь не отходил от хозяина. Сначала он доел почти двухдневной давности свою сосиску, потом побежал на песочек, где долго сидел по-маленькому. А на дорожке Платон обнаружил несколько увесистых капель полужидких чёрных фекалий от малыша.

Досталось ему, видимо, переживаний?! Он даже то ли чуть поседел, то ли чуть запылился где-то? Стал какой-то дымчатый?! – всматривался в разглаживаемую шёрстку хозяин.

Совместно завершив обрезание малины и заполнение ею костровой бочки, соответственно попив кофе с печеньем и съев кусочек сыра, они, наконец, отправились в долгожданную дорогу.

– «Теперь я тебе ни за что молнию не открою!» – предупредил Платон.

А тот поначалу опять терпел, но потом стал, как в прошлый раз, нудно мяукать. Платону пришлось в отверстия в сумке совать свои пальцы и поглаживать беспокойное животное, тем самым отвлекая его.

Постепенно мерные покачивания успокоили и убаюкали Тимошу, и он на некоторое время затих. Но шум подходившей электрички вновь привёл его к активности. В почти пустом вагоне Платону пришлось постоянно уделять внимание малышу, то гладя и разговаривая с ним, то замирать и затихать до следующего его требовательного мяу.

К концу пути терпению Тимоши пришёл конец, и он стал просто верещать на все лады, доходя в громком крике почти до человеческого голоса. Попытки хозяина успокоить строптивого лёгкими ударами пальцев по лбу на короткое время прерывали истерическое мяу, но после паузы оно возобновлялись на новые лады, с новой и даже возрастающей силой.

Лучше с чёртиком не связываться! – решил Платон, запирая озорника молнией.

Далее они ехали более менее спокойно. С чувством выполненного долга и глубокого удовлетворения проспал Платон эту ночь. Теперь он не был связан кошками, и мог в будни ночевать дома, в семье.

И хорошо, что именно в эти погожие дни он уложился с ними.

Его весенняя борьба за урожай, теперь успешно продолжалась летне-осенней борьбой с урожаем. И все свои сражения Платон вёл успешно.

Поэтому сейчас эта битва переросла лишь в арьергардные бои с яблоками.

И хотя этот год и был урожайным, но яблочным его назвать было нельзя, бывало яблок и более.

Поэтому теперь для их переработки вполне можно было обойтись и одними выходными днями.

Четверг встретил его в Москве удивительно хорошей погодой.

То есть вторая серия Бабьего лета продолжалась уже и пятый, и шестой день, но и она завершилась пятничным ливнем.

А после этого, уже ставшего традиционным, опять пятничного ливня начался третий, возможно заключительный этап перехода осени в осень.

Вечером в пятницу и всю субботу на даче в Загорново Платон гнал сок в основном из сорта Уэлси.

А в воскресенье он капитально занимался компостной кучей уже на даче в Купавне.

И если в субботу днём выглядывало Солнце, то в воскресенье стало теплей и пасмурней. А в конце дня уже было что-то на грани осадков.

Но в понедельник, в тёплой атмосфере из белой пелены сплошных облаков стали не падать, а как-то повисать в воздухе мелкие капельки влаги. И только скапливаясь на крышах, они стекали на асфальт редкими, ленивыми ручейками.

И теперь Платон перестал ночевать на даче. Но пока он приезжал туда каждый вечер. Он успевал поработать час, полтора в огороде, и, собрав урожай яблок, отвозил очередную партию банок домой в свет, в тепло, в цивилизацию.

Очередным рабочим утром трамвая долго не было, и Платон решился пройтись пешком. Самым проблематичным местом его пути был вход на Большой Устьинский мост. Светофоры работали так, что для пешеходов там не было места, нужно было приспосабливаться, что Платон давно и сделал.