–Чего обзываешься? Ты же правда выиграла.

–За это бойкоты не устраивают, – отмахнулась я от его чуши.

–А ты откуда знаешь? Ты что, специалист по бойкотам? – Сокол прищурился и лукаво посмотрел на меня.

Так и пытается подтрунивать с разных сторон. Умело отвлекает. Но я ему за это благодарна. Прятаться мне перехотелось.

–Пошли-ка в библиотеку. Надо информации к занятиям подсобрать. Нутром чую, после последнего урока Мормагон именно с меня опрос и начнёт.

На прошлом занятии во время подготовки круглого стола я по ошибке достала из сумки сборник стихов вместо исторического справочника. Мормагон сразу же потребовал убрать книгу и не отвлекаться на его классах на «мёртвые направления».

Так и сказал – мёртвые направления. Это он про литературу так. Он не видит в ней никакой ценности.

– Это ты права. Он может с тебя начать. Пойдём-ка хорошенько проштудируем материал, чтобы не ударить в грязь лицом.

Сокол крайне трепетно относился к классам Мормагона. Впрочем, как и большинство студентов.

Уже поднимаясь по лестнице, я решилась высказать вслух мысль, которая назревала во мне с прошлого класса истории. Она маячила на заднем плане моего сознания, но всё никак не могла обрести форму. А вот сейчас обрела.

–Сокол, ты, наверное, решишь, что я чокнутая и еретичка, но я считаю, что Мормагон неправ.

–Ого, сильное заявление, – Сокол даже остановился. Его бровь удивлённо поползла вверх.

–Да, он неправ. Мёртвое направление – это история. Ну серьёзно! – выпалила я. – В ней нет ничего живого. НИЧЕГО. Всё давно закончилось, ушло и даже запаха не осталось. Вдыхай-не вдыхай, никакого наслаждения. Литература же всегда про жизнь. Всегда о нас, понимаешь?

Я сказала это и как будто даже зажмурилась. Почему-то мне казалось, что Мормагон знает о том, что я только что произнесла. Будто у него сто ушей и сто глаз.

Ох и получу я сейчас от Сокола за нападки на его гуру-сэнсэя! Хорошо же я отплатила другу за поддержку, ничего не скажешь!

Но Сокол лишь пожал плечами и равнодушно бросил нашу детскую присказку:

–На вкус и цвет, как говорится…

–Фломастер разный, – подхватила я и, облегчённо вздохнув, продолжила свой путь в библиотеку. Как-никак круглый стол никто не отменял.

Мормагон

Наблюдать за ними, всматриваться в их души, по кусочкам собирать воедино их личности – это как разгадывать кроссворд. Иногда вопросы к нему попадались на удивление каверзные. Но чаще я щёлкал их без раздумий. Это не было удовольствием, скорее неким хобби. Каждый из них –целый мир. И чем более закрыт был этот мир от моей реальности, тем любопытнее было заглядывать в него, просчитывать алгоритмы, на которых он вертится.

О, это было любопытным занятием, которому я научился у человека из прошлой жизни. Когда-то по глупости я осмелился назвать его другом. Как он умел наблюдать! Был мастером своего дела. Его улыбка располагала, молчание пленило. Он не отпускал комментариев, не предлагал суждений. Лишь наблюдал и слушал. И перед ним раскрывались души: прирученные, как собачонки. Которой, к слову, он и был сам. Мы с ним были.

Я научился этому не сразу. Но у меня было достаточно времени, чтобы отшлифовать мастерство. И море материала для практики.

Чувствовал ли я ответственность? Безусловно! Она давила на меня, но не как страшное бремя, а как почётная обязанность, которую я нёс. Каждый день, каждый час моей бытности преподавателем я понимал, какой потрясающий материал в моих руках. Как легко он лепится. И как в тоже время он хрупок.

Как я стремился пробудить их интерес! Как желал передать свои знания! Как много они могли получить, если хотели!

Я не бился за уважение своих подопечных. Я просто знал, что достоин его. Со временем же с интересом обнаружил, что они изо всех сил пытались стать достойными моего уважения. Уважал ли я кого-то из них на самом деле? Очень многих. Презирал ли кого-то? К сожалению, да.

Делил ли я учеников на зверей и птиц? Никогда. Лишь способности и старание были моим мерилом.

Долго, очень долго я твердил себе, что не смею влиять на их мировоззрение. Что моя роль-лишь помогать им строить свои миры и держаться в стороне. С первым я справился отлично. Со вторым с треском провалился.

Я презирал порядки, десятилетиями складывающиеся в нашем общем доме. Я презирал никчёмность и пустую надменность тех, кто когда-то посмел поставить себя выше остальных. Я презирал слепоту тех, кто был способен, талантлив и трудолюбив, но с щенячьей покорностью преклонялся перед бездарностью и алчностью правящих.

Так уж случилось, что я единственный в нашем ДОМЕ всегда понимал, как жалки в своём невежестве все эти орлы, старейшины, приближённые к ним. Никто из них за всю мою жизнь так и не уяснил простую вещь: они есть, чтобы служить нашему ДОМУ, но не ДОМ есть, чтобы служить им.

Со временем я до тошноты, до боли в висках устал от этого. Устал видеть в ярчайших личностях следы раболепия или же, наоборот, превосходства над остальными.

И тогда я понял, что вправе. Вправе использовать то, что собирал, наблюдая. Вправе не просто направлять. Вправе вести прочь от старых порядков к свободе. Я тратил часы, месяцы и годы, наблюдая за ними, беседуя с ними, ежедневно собственным примером показывая, что есть настоящая ценность.