Шрифт:
Последние слова были пропитаны таким самодовольством, что я не выдержала и прыснула, и через секунду мы смеялись оба.
— О господи, — сказала я, — вы, мужчины, такие дети, когда дело касается детей.
— Лида тогда сказала так же, — сказал Ростислав все еще с улыбкой, хоть уже и не такой яркой… и только поэтому я почти не обратила внимания на легкий укол ревности при этих его словах. — Мне кажется, я балую его, потому что в некотором роде ощущаю себя виноватым. Но, может, и не поэтому.
— Так Лида не перешла на новое место? — спросила я, чуть помолчав.
Я знала, что ей предложили работу где-то на новом месторождении за полярным кругом, но Ростислав был против, потому что вахта была месяц через месяц, а это значило, видеть он ее будет полгода в году.
— Нет, — сказал он даже как-то резковато. — Я не разрешил. И так Сережка не видит ее целую неделю.
— Может, зря? Если зарплата хорошая, почему нет? — Я пожала плечами, надеясь, что выглядит это естественно, и снова досадуя на себя за малодушие, с которым не могла справиться. — Я знаю много семей, которые так живут, и ничего.
Ростислав немного помолчал, как-то машинально отодвинул на край стола свои папки и файлы с документами, но все-таки ответил:
— Может, ты и права, Юстин, не знаю. Но я считаю, что если постоянно проверять отношения на прочность, в один прекрасный момент они все-таки дадут трещину.
Я почти не запомнила тогда его слов.
Глава 6
«Северный» отпуск долгий — целых шестьдесят шесть дней. Я не была дома целый год и соскучилась по маме и папе просто до слез, и потому как только Горский разрешил мне отдохнуть, сразу же написала заявление и купила билет.
Ростислав попрощался со мной душевным:
— Юстин, ты только будь на связи, ладно? Доставать, обещаю, буду только в случае крайней необходимости. Хотя, если тебе там будет некогда, картошку сжать будешь, например, или горящие избы тушить, я пойму.
— Как смешно, — профворчала я, диктуя ему свой оренбургский номер.
Макарову предстояло работать с Тамарой, которую он не особенно жаловал, но выбора у него не было. Влада была в декрете, Лена и вновь принятая на мое бывшее место Наташа были слишком неопытны и боялись макаровского крутого нрава.
Мысль о том, чтобы уехать так надолго, была одновременно притягательна: увижу родителей, побуду со старенькой бабушкой, да и Лукьянчикова, который вел себя по телефону странно смирно, мне тоже хотелось увидеть, — и одновременно как-то не очень приятна.
Но дело ведь было не в том, что я оставляю здесь не только отдел, которому придется справляться без меня, но и замдиректора, наши вечерние разговоры, препирательства по поводу и без… Нет, дело было не в этом. И все же почему-то мысль о том, что Ростислав теперь знает мой номер и может мне позвонить, казалась странно успокаивающей.
…Я вышла из поезда на перрон Бузулукского вокзала и почти сразу их увидела. Чеховские толстый и тонкий: мой шарообразный пузатый папа Боря и Костя Лукьянчиков, как обычно, с сигаретой, растрепанными волосами и взглядом, который нашел меня в толпе в мгновение ока.
— Папа! — позвала я, и папа меня тоже увидел. Костя пошел мне навстречу, чтобы взять чемодан, но я пролетела мимо него и рухнула папе в объятья, неожиданно залившись слезами. — Папочка, я так соскучилась, миленький мой!
Он обнял меня, по-доброму ворча, что мне, дескать, двадцать семь, а я все плачу, когда приезжаю домой, но я видела, что он тоже растроган.
— Красавица моя домой приехала, — сказал он Косте довольно, целуя меня в лоб.
— Да какая красавица, дядь Борь, какая, блин, красавица? — зло сказал тот, подтаскивая чемодан. — Юсь, ты себя в зеркало давно видела? Одни кости остались, как щепка стала, ты там вообще ешь на своих Северах?
— Костя. — Я от избытка чувств обняла его и коротко поцеловала в по-обычному чуть колючую от щетины щеку, но тут же отстранилась, отступила, переводя взгляд с одного на другого. — Погодите. А вы почему вместе-то? Метеорит где-то упал?
Мои родители не очень жаловали Костю. Мама, вздыхая, говорила, что я и он людей смешим нашими постоянными ссорами-разлуками, и хоть папа и ворчал на нее, что, дескать, мы взрослые и разберемся сами, но за три года Костя ни разу не был приглашен в наш дом. При встрече мои родители и он обменивались разве что вежливым «здрасте». А тут вдруг они вместе приехали меня встречать, и папа будто даже смотрит на Лукьянчикова чуть менее подозрительно и как-то… выжидающе?
— Кто былое помянет — тому глаз вон, — сказал папа философски, и я отстала, но надеялась пристать к Косте чуть позже.