— Да.

— Видно хорошо?

— Нет.

— Как зовут, сколько лет, где живём, кто эта милая девушка помним?

— Да.

— Что случилось помним?

— Да… — Но ответил он не сразу. Сперва его взгляд прошёлся от врача до меня и обратно.

— Замечательно. А теперь отдыхаем. — Фёдор Михайлович, пока говорил, следил за приборами и в конце ввёл шприцом какое-то лекарство напрямую в пакет капельницы через пробку, покрутил колёсико, увеличивая объем поступаемого лекарства. Лев медленно закрыл глаз и затих.

— Зачем? — расстроенно спросила я, вновь приближаясь к кровати.

— Я дал ему обезболивающее и успокоительное. Без них, он бы сейчас терпел сильные боли. Поэтому, раз Вы остаётесь тут на эту ночь, то следите и, если что, сразу зовите меня, у меня сегодня дежурство.

— Хорошо.

— Вы тоже езжайте домой, — махнул врач рукой на Риту с Юрием. — Толпой тут делать нечего. А сейчас, извините, откланиваюсь.

— Благодарю, Фёдор Михайлович, — Юрий закрыл за врачом дверь. — Александра, ты почему не обулась до сих пор? И не переоделась. Если ты заболеешь, лучше никому не станет.

— Да-да, я знаю, — зачастила я, схватив носки и не резиновые тапочки и быстро их надевая. А вот с костюмом я не знала что делать. Платье медсестры было до сих пор на мне и покидать моё бедное тело не собиралось. И тут в голове возникла идея, и я начала озираться по сторонам. — А ножницы тут есть?

— Ножницы? — В унисон спросили Рита и Юрий.

Ножниц в палате не оказалось.

— Саш, может всё таки… — Подруга заговорщески указала на своего начальника.

— Не смей, а лучше принеси завтра с собой или булавку или ножницы, всё равно что, — нахмурилась я на неё. — Сегодня я побуду так.

— Хорошо, как скажешь, дорогая.

Юрий, даже если что-то и понял, вмешиваться не стал. Он подошёл к брату и поправил тому одеяло, что-то тихо говоря. Ему, наверное, очень тяжело было видеть своего всегда такого сильного старшего брата беспомощным и таким уязвимым.

Скоро ребята уехали, оставив нас со Львом вдвоём. Перед уходом мужчина строго велел мне звонить ему по любой самой незначительной мелочи и сходил за большим стаканом кофе. Кофе — это всё, что я могла в себя запихнуть сейчас. Есть совсем не хотелось. Пододвинув кресло ещё ближе, я забралась в него с ногами, а голову прислонила к кровати возле Левиной руки. Вот так, поглаживая жесткие волоски на его левой руке, я и уснула.

Лев

Шум. Монотонный. Противный. Выбешивающий до ужаса. Не дающий расслабиться и снова уплыть в сон, где не больно. Нет. Не шум, писк. Чем больше я приходил в себя, тем отчетливее слышал разные звуки. Вот писк аппаратов, какой-то щелк-щелк-щелк, вот шуршание бумаги, вот чье-то размеренное дыхание. На нем я и сосредоточился. Оно было каким-то родным, будто своим. Вдох-выдох, вдох-выдох шевелили волоски у запястья. Первая попытка открыть глаза далась нелегко и оказалась неудачной: правый глаз никак не открывался, а левый слезился. Но со второго раза, а потом и с десятого стало меньше жечь и я таки смог оглядеться, правда только одним глазом: ничего интересного — стандартная одиночная больничная палата. Интересовало меня только две вещи: насколько сильно меня потрепало и вот эта спящая красавица, пускающая слюни на мою простыню. Медленно перекладываю руку с простыни на разметавшиеся волосы, чтобы ощутить их гладкость. Моя девочка, совсем измучалась, на синяках под глазами осыпавшаяся тушь, щеки впали, в руках каким-то чудом ещё держится пластиковый стакан из-под кофе. Пальцы сами тянутся к пухлым губам, обводя контур и следуя дальше по линии щеки к скулам.

Сашины глаза резко открылись, и она вскочила на ноги, озираясь по сторонам.

— Тише-тише…

— Лев! Ты проснулся! — Девушка моментально оказалась рядом, по инерции заваливаясь немного вперёд и хватаясь одной рукой за подголовник кровати и второй за свою голову. — Боже, я уснула. Как ты, милый?

— Нормально. Есть попить?

Саша заметалась по палате, ища воду. Искомая обнаружилась на тумбочке, и я, наконец, присосался к прохладной трубочке.

— Ну? Как дела? — Я устало откинулся на подушку, прочищая горло. Обычное питье оказывается отнимает кучу сил.

— Это ты у меня спрашиваешь? — Покачала головой моя девочка, присаживаясь на край кровати. Руку мою она сразу взяла в плен своих тёплых ладоней. — Главное как сейчас ты. Ой, подожди секунду. Нужно, наверное, позвать медсестру. Капельницы закончились.

Пока она бегала туда-сюда, я произвёл короткую диагностику своего состояния. Больше всего болела голова, правый глаз, правая рука чуть выше локтя и правое бедро. Ощупав голову, я понял почему открылся только один глаз, пол черепа было основательно перебинтовано. Так же рука, что даже сгибалась с трудом, и бедро от таза до колена. Зато левая сторона была как новая.

— Блядь пиздец…

— Доброго пробуждения, голубчик, Лев Борисович, — в палату вошёл наш семейный друг и похоже мой лечащий врач. За ним вошла медсестра и потом Саша.

— Фёдор Михайлович! — Я приподнял руку и мы стукнулись кулаками. — Рад встрече, извините что в таких обстоятельствах.

— Да уж, обстоятельства не из приятных, но что имеем, с тем и работаем, да? — Хмыкнул он. — Тебе всё сразу, по порядку или будешь вопросы задавать? Клара, давай пока вколи-ка этому оболтусу витаминчиков.