Та попыхтела, но в итоге взяла Ритин и Юрин паспорта, внесла данные и велела получить халаты, бахилы и шапочки в соседнем окне.

— А Вы свой паспорт не забудьте принести! — Выпендрилась в конце она и ткнула пальцем вверх, — четвёртый этаж. Отделение реанимации и интенсивной терапии. Палата 442.

На четвёртом этаже, где нас уже ждала медсестра, мы разделились: Юрий с медсестрой пошли напрямую к хирургу, оперировавшему Льва, а мы направились в левое крыло, где было написано "400–450". Вокруг стояла такая тишина, лишь иногда раздавался тихий, редкий писк приборов, а так громче всего было шуршание наших бахил.

Возле палаты 442 Рита молча подтолкнула меня к двери, а сама села на скамейку напротив, закинув ногу на ногу.

— Иди. Я тут посижу.

В палате было так же светло и стерильно. Лев лежал утыканный тонкими трубками в обе руки. Его тёмная густая щетина так резко контрастировала с белой, почти голубой кожей, что он был похож на пирата, особенно учитывая марлевую повязку через один глаз. Повязки виднелись то тут, то там: правая рука была полностью перемотана бинтами от самой шеи через грудную клетку наискосок и до кисти, как и правая нога, а повязка на голове закрывала ещё и ухо. На видимых голых участках кожи были царапины разных размеров и форм, обработанные какой-то розоватой штукой, отчего все это выглядело ещё страшнее.

Слезы потекли непроизвольно, будто кто-то открыл шлюз. Они текли и текли, хотя моё лицо оставалось неподвижным. Я просто стояла рядом, невесомо гладя любимого по твёрдым пальцам, а мокрые дорожки давно уже образовали маленькие солёные озера на моей груди.

— Лёвушка…

Александра

— Сейчас беспокоиться не о чем. Состояние после операции стабильное, мы извлекли из его тела около двадцати осколков. В основном поражена правая сторона тела — нога, рука, бок и голова. Поскольку многие поражающие элементы проникли глубоко, мы проводили операцию под общим наркозом, а не местным. Самую большую опасность представляет металлическая игла, извлеченная из глаза. Практически все остальные не оставят даже шрамов, за исключением трех-четырёх рваных ран, но и они при должном лечении скоро заживут. Сейчас он ещё находится под действием успокоительного, также я назначил антибиотики и противостолбнячную сыворотку, поскольку почти все элементы, что мы извлекли были металлическими…

Врач ещё долго говорил, а я всё так же держала Льва за вялую руку и не отрывала взгляда от его мертвенного лица. Но я слышала каждое слово. Двадцать осколков, один из которых воткнулся в глаз, чудом не попав в зрачок! Порваное правое ухо! Порезы по всему телу! Мой милый… Как же тебе было больно…

— … Он родился в рубашке, если можно так сказать, — врач развёл руками, — не каждому удаётся остаться живым после взрыва. Полиция тоже была тут, но её взял на себя второй пострадавший…

— Кто это? — Я слегка повернула голову, но так же смотрела на любимого. — Второй пострадавший.

— Это Андрей Вяземский, заместитель, — тихо предположил Юрий.

— Да, их привезли вместе, — подтвердил хирург, что-то листая в своём планшете, — но там случай лёгкий, ушиб плеча, видимо впечатало волной в стену или что-то подобное, и поверхностые порезы. Мы его обработали и отпустили, а там как раз подъехали полицейские и раз тут всё равно пока пострадавший был без сознания, они увезли вашего знакомого с собой на место происшествия, как говорится, — хохотнул врач, — по горячим следам…

— Фёдор Михайлович, когда Лев должен очнуться? — Я всё гладила и гладила холодные руки, пыталась даже согреть дыханием, пока врач не сказал мне, что это последствие от потери крови и из-за наркоза.

— Он сейчас на успокоительном. В течении нескольких часов очнется, — подошёл он к кровати, внимательно осматривая показания приборов и самого Льва, — но он останется в институте пока не пройдёт последовательное лечение и скорее всего операцию на глаз. Не надо так пугаться, — кинул он на меня взгляд, когда я прижала руку ко рту, чудом не разревевшись, — тут проникающая травма глаза, то есть повреждение с нарушением целостности глазных оболочек, а так как в нашем случае ранящий предмет был очень острый и незначительных размеров, то по моему опыту довольно быстро наступает склеивание и достаточная адаптация краев раны, передняя камера восстанавливается и у пятидесяти процентов больных зрение восстанавливается практически полностью. Наша задача исключить одно из тяжелых осложнений — воспаление второго здорового глаза, так называемая симпатическая офтальмия. Не беспокойтесь, он в надёжных руках.

— Спасибо, — прошептала я в спину уходящему врачу. Юрий вышел за ним следом, а Рита подошла тихонько ко мне и обняла меня сзади, делясь своё теплом. — Как думаешь, Рит, он меня сейчас слышит?

— Думаю, нет, но, возможно, именно твой голос вернёт его обратно гораздо быстрее, чем ты думаешь, — она положила острый подбородок мне на плечо, — порой именно вот таким матёрым волкам нужна ласка намного больше, чем кому-то другому.

Дверь за нашими спинами открылась и закрылась.

— Я договорился, кто-то один может оставаться в палате на…

— Я! Я останусь!

— Да, я так и подумал, — Юрий успокаивающе поднял ладони вверх. — Сейчас принесут кресло специально для родных, у него ножки выдвигаются, можно будет отдохнуть.

— Я не хочу, я не устала.

— И всё таки кресло принесут. А потом мы с Ритой съездим за твоими вещами и… — мужчина выразительно посмотрел на мои босые ступни в бахилах, — …обувью.

Я даже не покраснела. Такое ощущение, что с того момента, как я сняла туфли в салоне его машины, прошло много дней и всё это показалось мне таким глупым. Какое мне дело что думают другие? Мне всё равно.