Винтер чуть не расхохоталась, но успела сдержаться. Она до сих пор не рассказала подруге о том, как жила все эти годы, а потому Джейн все еще представляла ее примерной девчушкой из приюта миссис Уилмор, уговорить которую даже на самую безобидную шалость стоило немалых трудов.

— Я сумею о себе позаботиться, — заверила Винтер вслух. — Или, по крайней мере, постараюсь не путаться у тебя под ногами.

Джейн странно посмотрела на нее, но возражать не стала. Теперь они шли быстрее, один за другим минуя извилистые портовые переулки, и если кто–то приветственно окликал Джейн, та лишь невнятно отвечала и махала рукой, не замедляя шага. Дорога вела под уклон, и то и дело в конце той улочки, что была попрямее прочих, мелькала река, искрящаяся на солнце, кишащая сотнями мелких лодок. Крупные грузовые галеры были пришвартованы у причалов или неторопливо двигались вверх по течению, словно вальяжные киты, окруженные стайками шустрых рыбок.

В паре сотен ярдов от набережной, между приземистыми кирпичными складами, Джейн свернула в узкий проулок, что выводил на обширный пустырь, застроенный бревенчатыми лачугами. Она уверенно направилась к ближайшей слева — шаткому двухэтажному строению, больше похожему на гриб, что сам собою вылез из земли, чем на творение человеческих рук. На окнах вместо стекол — холщовые занавески, свернутые и подвязанные кверху, чтобы внутрь задувал свежий ветерок; входная дверь ввиду летней жары распахнута настежь. Джейн воспользовалась этим, чтобы без лишних церемоний войти в дом, и Винтер с некоторой робостью последовала за ней.

Нижний этаж представлял собой одну просторную комнату, посреди которой располагался примитивный очаг — углубление в полу, где разводили огонь. Рядом стоял большой прочный стол, насквозь пропахший рыбой; в столешницу, словно в разделочную доску, был воткнут тяжелый мясницкий нож. Упитанная золотисто–рыжая кошка, что нежилась в полосе солнечного света, встрепенулась, вскочила и зашипела на Джейн, воинственно вздыбив шерсть.

Стоявший у стола паренек также встрепенулся и неприязненно уставился на Джейн, разве что не зашипел. На вид ему было не больше шестнадцати — худой, долговязый и нескладный, с едва пробившимся пушком на месте усов и редкими жиденькими прядями будущей бородки.

— Папаша наверху? — Джейн не стала тратить времени на вступления.

Парнишка выпятил тощую грудь, однако предусмотрительно отступил, чтобы массивный стол отделял его от незваных гостей.

— А ежели и наверху, тебе–то чего?

Не дури, Младший. Я что, похожа па, мать его, жандарма? Ступай, приведи его.

Юнец слегка увял. Демонстративно помедлив с полминуты — мол, я тут не обязан тебе подчиняться, — он подбежал к ветхой лестнице в дальнем конце комнаты и с топотом преодолел примерно половину ступенек.

— Папаша!

— 3-занятый я! — отозвался голос сверху, точно пьяный в стельку святой вещал с небес. — С-скажи ему, чтобы пшел вон!

— Папаша, это Чокнутая Джейн!

«Чокнутая Джейн?» Винтер вопросительно глянула на подругу. Та ответила самой безумной из своих ухмылок и заговорщически поиграла бровями. Это мгновенное понимание даже не с полуслова — с полужеста — было настолько знакомым, что у нее от нахлынувших чувств подкосились ноги. «Ну да, точно. — Она постаралась сдержать истерический смешок. — Удивительно, отчего мы никогда не звали ее так в „Тюрьме миссис Уилмор"».

Мальчишка поспешил убраться с лестницы наверху затопали по ступенькам куда более тяжелые шаги. Судя по всему, это и был Кривой Сэл — лет сорока с лишним, со скудным венчиком жестких седых волос вокруг гладкой, блестящей на свету лысины. С первого взгляда было ясно, почему его прозвали Кривым: нос его, судя по всему, был переломан не меньше десяти раз и теперь формой напоминал прихотливо извивающийся ручей. От кожаного жилета, распахнутого на волосатой груди, крепко несло рыбой. Позади, примостившись примерно на середине лестницы, маячил мальчишка лет двенадцати–тринадцати.

— Что, пришла совать нос в мои дела? — рявкнул Кривой Сэл.

— Именно, — подтвердила Джейн.

— Зря, ой, зря! — проворчал он. — Смотри, будешь лезть, куда не следует — прищемят его, будет как мой.

— На мою красоту ни у кого рука не подымется, — заверила она. — Так что за дурацкая свара у тебя с Джорджем Пузо?

— Этот гнойный кусок дерьма надругался над моей невинной доченькой! — выпалил Сэл. — И мое законное право — зарезать его как собаку!

Джейн почесала нос сбоку.

— Иффи — славная девочка, но тут ты хватил лишку. Как я слыхала, она сама среди ночи влезла к нему в окно.

Все равно она моя дочка! — упрямился Сэл. — И нечего было ее лапать!

— Я не больно–то смыслю в дочках, — сказала Джейн, — но тебе не приходило в голову, что именно этого–то ей и надо — довести тебя до белого каления? Помнишь Лихого Тима? А Стива Моргуна? Или того хамвелтайского матроса, за которым ты гонялся по всем Докам?

Лицо Сэла исказилось. Джейн явно наступила на больное, и он опять впал в привычную ярость.