— Это история, — повторил Дантон. Вблизи голос его был так же раскатист, хотя ему недоставало той самой повелительной силы, поражавшей с подмостков. — Я рассказываю историю. Мне дал ее Джек.

— Джек — это де Борнэ?

На лице Дантона отразилось полное непонимание, и Расиния сделала новую попытку:

— Тот человек, который продает лекарство?

На сей раз Дантон кивнул.

— Да. Это Джек. Джек — хороший парень.

Эти слова прозвучали в странном напевном ритме — словно Дантон повторял то, что ему доводилось слышать много раз.

— Он говорит мне, что делать.

— Сколько он платит тебе?

— О деньгах не беспокойся. — Опять напевная, многократно слышанная фраза. — Джек обо всем позаботится.

Расиния помолчала, поспешно корректируя уже обдуманную тактику.

— Значит, Джек, — медленно начала она, — рассказывает тебе, что надо говорить? Я имею в виду — когда ты выступаешь перед людьми?

Дантон кивнул:

— Угу. Он рассказал мне историю, и я рассказываю ее людям. Рассказывать истории хорошо.

Расиния завороженно уставилась на него. Да что же это? Дантон не просто пьян — он, судя по всему, слабоумен. Если бы она собственными ушами не слышала, ни за что не поверила бы, что он способен на ту речь перед толпой.

Тогда — что же он такое? Одаренный идиот?

Она смотрела, как Дантон ухватил обеими руками кружку с пивом и сделал долгий глоток.

…Но если он может повторить все, что ему скажут…

Новый план только начал обретать очертания, когда ей на плечо вдруг легла тяжелая рука. Она вскинула взгляд — и увидела мясистую физиономию одного из носильщиков де Борнэ. Глаза его округлились в потешном изумлении.

— Э, — воскликнул он, — да ты девка!

Расиния стремительно развернулась к нему, сбросила с плеча руку.

— И что с того?

В тот же миг на сцене появился де Борнэ: заметив неладное, он увернулся от Фаро и рысью поспешил к столу. Выдернув у Дантона кружку с пивом, он наотмашь отвесил тому оплеуху — как мать отвешивает шлепок горланящему отпрыску. Дантон заморгал, и глаза его налились слезами.

— Ты не должен ни с кем разговаривать! — прошипел де Борнэ. — Я сто раз тебе говорил! Ну–ка, повтори: что ты должен делать?

— Пить пиво, — промямлил Дантон. — Ни с кем не разговаривать.

Именно! — Де Борнэ круто развернулся к Расинии, которая уже высвободилась из цепкой хватки носильщика. — А ты что здесь делаешь, черт тебя подери?

— Я думала… — начала Расиния, но де Борнэ резким взмахом руки заставил ее умолкнуть и вперил негодующий взгляд в мордатого носильщика.

— Извиняюсь, патрон, — пролепетал здоровяк. — Не сообразил я, что она замышляет.

— Я хочу… — снова попыталась Расиния.

— Знаю я, что ты хочешь! — перебил де Борнэ. — Все хотят одного и того же: разжалобить моего друга и заполучить склянку эликсира даром, потому что он слишком доверчив и мягкосердечен! Счастье, что есть кому за ним присмотреть — вот все, что я могу сказать! Кабы не я, в этом городе его вмиг ободрали бы как липку!

Он кивнул носильщику:

— Убери ее отсюда.

Фаро, уже стоящий за спиной Расинии, многозначительно потянулся к рукояти своего модного клинка. Бену было явно не по себе, тем не менее он последовал примеру друга. Второй носильщик, почуяв недоброе, оторвался от стойки и занял позицию сбоку от де Борнэ, в то время как злосчастный кабатчик поспешно пригнулся и укрылся за прилавком.

— Я хочу, — тверже повторила Расиния, — чтобы вы уделили мне немного времени. Хочу кое–что вам предложить.

— Мое время стоит недешево… сударыня.

Расиния заметила, как глаза Фаро вспыхнули гневом из–за этого глумливого тона, и вскинула руку, предостерегая его от поспешных действий. Другую руку она запустила в карман и извлекла оттуда новехонькую, только что отчеканенную монету в пятьдесят орлов. Гладкое золото блеснуло в тусклом свете ламп таверны, когда Расиния бросила монету де Борнэ. Тот ловко поймал золотой и поднес к глазам, словно не вполне веря в то, что видит. Одной этой монеты было достаточно, чтобы несколько раз оплатить все содержимое прилавка.

Расиния подняла бровь.

— Сколько минут вашего времени стоит эта монета?

Глаза де Борнэ сузились.

Единственным подходящим для уединения местом в таверне оказалась спальня ее владельца — нищенская тесная клетушка, где едва умещались соломенный тюфяк и сундук с исподним. Расиния уплатила хозяину орел за разрешение воспользоваться этой клетушкой, и двое носильщиков де Борнэ остались нести стражу за дверью, бросая тяжелые взгляды на стоящих напротив Фаро, Бена и Сартона.