Шрифт:
– У тебя их нет, – усмехается Марика. – Думаешь, я ничего не вижу и не знаю? Ты, Терлецкая, нищебродка, которая выживает на зарплату.
Она права только в одном: стыд я потеряла давно. А вот бабки заработать могу. Хорошие, большие, не здешние гроши. Один вечер моего времени может стоить очень дорого, но… Я больше не хочу так. Не хочу быть чужой секс-куклой. Мне нужно, чтобы было по моим правилам.
– Я найду. Прошу тебя, – касаюсь ее плеча, надеясь, что Марику все же прельстит мое предложение.
– Ладно, в воскресенье выйдешь и все чаевые мне отдашь, – сжаливается она. – Вкурила? И это последний раз, Терлецкая. Я тебе не херова нянька.
– Спасибо, – благодарю я, развязывая фартук и срывая его с себя.
Я резко разворачиваюсь на пятках и, лавируя между персоналом, несусь к черному выходу. Какое счастье, что он здесь есть. Вылетаю в подворотню и бегу мимо смердящих мусорок, вылетаю на улицу. Несусь, распихивая прохожих. Мышцы горят, слезы застилают поле зрения. Я не хочу обратно. Не хочу окунаться в прошлое. Мне просто нужно забыть. Хотя бы забытья.
Глава 2. Ваня
Паф. Паф. Паф. Паф. Паф.
Мои шаги разносятся по пустынному коридору, отлетают от стен, бьются о барабанные перепонки. Похоже на музыку.
Паф. Паф. Паф.
Насвистываю что-то, что мне кажется подходящим под этот шаговый бит. Настроение на высоте. Как и всегда, когда я работаю.
Паф.
Номер, который мне нужен, расположен почти в самом конце. Странный отель. Похож на больницу. Слишком стерильно даже для лечебного санатория, а я знаю в них толк, да.
Паф.
Улыбаюсь в камеру. Знаю, что она не работает, потому что сам их отключил, но даже отключенные они слегка будоражат. К камерам у меня особое отношение. И к тем, на которые скоты, вроде меня, снимают хоум-видео, и к тем, в которых догнивают последние годы своей жизни.
Паф. Паф.
Женский крик раздается, как всегда, неожиданно. К этому невозможно привыкнуть. Я за столько лет не смог. Он звучит прямо в центре моей головы, за переносицей. Было бы мне не плевать, он бы мог же давно свести меня с ума. Но мне плевать. Почти всегда.
Паф. Паф. Паф.
Я прохожу последние шаги и стучу в нужную дверь. Жестко стучу. Настойчиво. Так же, как и всегда. Шаги за дверью слышатся не сразу. Но у меня еще есть время подождать. Недолго.
Наконец, мне открывают.
– Ваня? – мужчина средних лет заспанный, с отросшей щетиной. Отдыхать мужик приехал, а тут я.
– Ага, – оттискиваю его от двери и вхожу. – Не ждал?
Номер просторный, в светлых тонах с летящими шторами и ворсистым ковром. Хоть здесь не как в хосписе.
– Ну… Нет, вообще-то.
– Вот видишь, – улыбаюсь я, оборачиваясь к мужику. – Умею делать сюрпризы.
– Та да… – тянет он растерянно. – Выпьешь?
– На работе не пью, – жеманничаю я.
– Ты работаешь? – удивляется Ветров. – Не знал.
– А на что ты думал я живу? – хмыкаю я.
– Да хер его, – он подходит к мини-бару, наливает себе вискаря. – А я выпью.
– Верное решение, – уважительно киваю я.
– Так это… Ты чего тут?
Анатолий Ветров, владелец сети ресторанов, в которой отмываются доходы от более грязного бизнеса, никогда не был дураком. Насторожился, присобрался.
– Да по работе, говорю ж, – улыбаюсь ему милейшей из улыбок.
– Ммм… А кем работаешь, говоришь? – он хмурится, ставит бокал на журнальный столик, не сводит с меня взгляда.
– На фрилансе, – пожимаю плечами. – То там, то сям. Сегодня вот – здесь.
– Кхм… – Ветрову становится трудно дышать, он рыщет глазами по стенам, безуспешно пытаясь найти пути к отступлению. – Я, знаешь, вообще-то отдыхал. Неважно себя чувствую.
– Я ненадолго, – успокаиваю его я. – Слышал, Грома взорвали?
– Слышал, да, – мнется Ветров, осматривает руки в моих карманах. – Говорят, работа Палача.
– Да, – киваю, усмехаясь. – Тоже такое слышал. Ловкий парень, да?
Ветров садится на диван, трет виски.
– Кто меня заказал? – хм, а этот умнее, чем его почивший приятель Гром.
– Тебе не все ли равно? – искренне удивляюсь я.
– Давай я заплачу? – смотрит на меня, в глазах надежда. – Много. Больше, чем тебе дали. В два раза! В три!
– Да хоть в семьдесят три, – смеюсь я. Момент их торгов – мой любимый. – Репутация Палача дороже. К тому же… Тайна личности и тэ дэ и тэ пэ. Сам понимаешь.