– Ника, ты меня не узнаешь? – ее голос тихий, но мне кажется оглушающим, перекрывающим какофонию звуков, которая царит вокруг.

Где моя защита? Где сальные взгляды? Где присвисты и мерзкие недокмплименты?

Вскидываю глаза, надеясь, что ошиблась или просто сошла с ума. Эмма. Внешне она вроде бы такая же: шикарная, дорогая, холеная. Но что-то изменилось.

Мы обе молчим и разглядываем друг друга. Я всматриваюсь в ее яркие голубые глаза, ищу там то, на что однажды клюнула. Его нет. Нет того огонька. Он погас, а она померкла как золотая цепочка, которую забыли на года в коробке с украшениями.

– Я узнала, – наконец выдавливаю я и достаю из кармашка фартука блокнот и ручку.

Пальцы дрожат так сильно, что ручка летит на пол. Я быстро приседаю и поднимаю ее. Улыбаюсь, пытаясь убедить ее в том, что я в порядке, что внутри меня не бьется стекло, прошивая отчаянно колотящееся сердце острой шрапнелью.

– Ника, я так долго тебя искала, – проговаривает она и тоже улыбается. Виновато. Совсем как в ту ночь.

– Нашла, – бросаю я, пытаясь казаться холодной стервой, которой, увы, не являюсь. – Что ты хочешь?

– Я хочу извиниться. Хотя тому, что Денис сделал с тобой, нет прощения. Но я… – замолкает. – Ника, я…

– Я не про то, – обрываю я ее тираду. Ей не удастся опять подсадить меня на себя. – Что тебе принести. Еда? Напитки? У нас вкусные салаты.

– Господи, Ника, прекрати, – почти умоляет Эмма, протягивает ко мне руку и касается белесого шрама над верхней губой. Утром я торопилась и не успела как следует его замазать. – Я спать перестала, даже снотворное не помогает. Алкоголь не вырубает. Все думаю о тебе. О том, что он с тобой сотворил.

Этот запах. Пудра от «Шанель». Я еле преодолеваю соблазн прильнуть к ее теплой руке, которая подрагивает, которая спускает по телу толпы электрических мурашек.

– Все нормально, – дергаю шеей, скидываю с себя ее пальцы. – Забей. Видишь, я в порядке. Можешь спать спокойно. Тебе здесь не место. – Я смотрю сквозь панорамное окно на улицу. Снаружи припаркована белоснежная «Ламба». Точно Эммы. – Поезжай домой. У тебя там муж, ребенок. Он тебя не тронет, – и тут меня прорывает: – Найдет себе девочку для порки на стороне. У вас похожий вкус. Тебе она тоже понравится.

– Ника, – хватает меня за руку, тянет на себя, – мы с Денисом развелись. Почти сразу после того случая. Он не хотел, но я не могла больше быть с ним. Такое не прощают. Я очень боялась, что он отсудит опеку над сыном…Но я не могла по-другому. Каждый раз, когда я закрываю глаза, Ника, я тебя вижу. Твою рассеченную губу, окровавленную спину…

– Зря, – я крепче сжимаю блокнот, мну его в пальцах, превращая страницы в мокрую труху. – Уверена, что вы помиритесь, снова сойдетесь… А я… – делаю глубокий вдох. – мне не привыкать. Наверное…

Слова заканчиваются. Мне не хватает дыхания – воздух кажется слишком густым, раскаленным. Меня накрывает воспоминаниями о нас вместе. О ее руках на моей воспаленной, разгоряченной коже. О моих собственных губах, которые исследовали ее тело во всех аспектах. Меня забирает. Еще чуть-чуть и вновь паду, потеряю контроль. Захочу всего лишь забыться, а потом, после пары жарких ночей вместе, станет еще больнее. Меня поглотит пустота. Не хочу.

– Ника, ты можешь пойти сейчас со мной? – умоляет она, сплетая наши пальцы. Смотрит так, что сердце колет иголкой. – Нам очень нужно поговорить.

Поговорить. Нет, не это ей нужно. Мы сейчас выйдем отсюда и сядем в ее машину, найдем отель поприличнее, и меня опять снесет до корней зубов.

– Да, конечно, – киваю я, засунув выбившуюся прядь растрепанных волос за ухо. – Я сейчас.

Я вырываю свою руку из ее пальцев, несусь на кухню, чуть не выбив поднос из рук коллеги.

– Эй, – взвизгивает девчонка. – Совсем глаза чем-то обшиты?

– Прости, – бросаю на ходу и тараню ладонями распашные двери.

– Можно тебя? – останавливаю Марику, которая уже подхватила поднос и собралась нести его в зал.

– Давай только резче, – басит она прокуренным голосом и впяливает в меня свои крошечные глазки, густо обведенные черной подводкой.

– Слушай, подмени меня, – выпаливаю я тут же. – Мне нужно уйти. Срочно. Это очень важно.

– Терлецкая, ты совсем стыд потеряла? – она смотрит на меня так, будто сейчас прибьет. Взглядом испепелит. – Опять хочешь на меня весь зал в обед свалить?

– Прости, я выйду на смену, когда тебе будет нужно, – умоляю я, а потом обещаю последнее, чем могу ее прельстить. – Я дам тебе денег за смену.