Ярл оказался в замешательстве, что теперь делать? Неужели все кончено, для них и их детей? Для всего их народа теперь нет будущего? Ярл отказывался верить в это, не верил он и в то, что надежда их погибла. Пересилив свои страхи, ярл схватился за рукоять меча, поднялся на ноги и принял боевую стойку.

Взглянув на ведроголового с разгневанным лицом, он задумался о шансе выбраться из этого чертового острова. Это лучше, чем думать о безнадежности собственного положения, надо думать о том, как выбраться из этой кучи дерьма.

Одним из важнейших факторов войска, является их командир, который стоит прямо перед ярлом. Скользнув по земле, варвар кинулся на ведроголового с высоко поднятым, заблестевшим на свету, мечом и громкими воплями, раскатывающиеся по всему лагерю, быстро приближался к врагу.

Стальные перчатки схватились за рукояти мифриловых мечей. Бархатный плащ закружился подобно бури, скрывая выпады граф-магистра. Первым ударом первого меча Филип отразил падающий на него варварский клинок, вторым мечом нанес удар плашмя прямо по незащищенному поясу варвара.

Прошло мгновение, после того как Филип нанес удар и выпрямился перед развалившимся на две части варваром, чьи кишки вывалились на грязную землю, а кровь обратилась в лужи и смешалась с землей. Еще будучи в сознании варвар с недоумевающим взглядом поднял голову и только потом понял, что уже мертвец. Обливаясь собственной кровью, он уронил голову и испустил свой дух.

Расхрабрившиеся таким поступком соплеменники ярла, хватались за оружие и начали кидаться на плотный строй рыцарей, что окружил их. Не имея лидера и какой-либо координации, они в разнобой бросались к рыцарям по всей окружности, когда нужно было сконцентрировать силы в одной точке.

Вооруженные одними лишь мечами да копьями и не имеющие на себе никакого обмундирования, лишь тонкая одежда, с отчаянным рвением пытались пробиться через рыцарей, облаченные в блестящие латы, вооруженные щитами и тяжелым ударным оружием. Это была бойня в одни ворота с самого начала, брызги варварской крови медленно окрашивали сталь в алые цвета. Хрустящие кости, звуки рвущейся плоти и мучительные крики наполнили воздух запахом кровавой стали и гнетущей атмосферы для северян, пока сами рыцари воплощали в жизнь свою месть. Они радовались предоставленной им возможности самостоятельно вырезать отродье порожденное чревом северного континента.

В глазах рыцарей, они герои, а перед ними, толпы монстров, заслужившие за свои деяния только смерть. А по другую сторону, люди сражались за жизнь своих детей и никакая мораль им более не требовалась.

Насколько бы злыми не были северяне, насколько бы они не были сильны или отчаянны, их потуги бессмысленны. Даже если им удастся вырваться из окружения ведроголовых, их тут же встретят Герпширцы, стоящие наготове, ясно давая понять, что ни один из северянинов не уйдет живым.

Тысячи мужчин, сражавшихся на смерть ради своих детей, начали заканчиваться. В жидкую грязь погружалось одно тело за другим, создавая ковер из трупов, с проломленными черепами и поломанными конечностями, изливающие всю свою кровь, обагряя и без того пропитанную кровью землю.

Круг смыкался, отчаянные крики женщин усиливались, сильнее сжимая детей в своих руках, что собственными глазами наблюдали за резней. На их глазах пали их отцы и братья, что в ярости пытались спасти их. Но ведроголовым были безразличны крики женщин и слезы детей, их это не смутило.

Вскоре, арава спешившихся всадников со злорадством накинулась на беззащитных женщин и детей. Мечи пронзали спины матерей, что пытались защитить свое чадо, но потом, вслед за ними, рука смерти падала и на не в чем неповинных детей, некоторые из которых даже не могли в полной мере осознать происходящее. Булавы безжалостно проламывали хрупкие детские кости и месили их плоть как мясо скота.

Громкие женские визги резали по ушам, раздражая разгоряченных резней рыцарей. Но когда стих последний голос, с ног до головы облитые кровью рыцари, наполненные блаженным чувством, ощутили упокоение своих близких погибших в Шеффалде. Их столь желанная месть свершилась. Не было даже намека на то, что рыцари чувствовали вину за убитых, скорее наоборот, они довольствовались свершенным.

Быть может их кровавая жажда утихла, никто не знал, но вскоре представилась возможность проверить.

Из горы облепленных грязью и облитых кровью трупов, наружу вырвался маленький мальчик, весь чумазый, даже чистого пятна кожи не было видно. Шокированными глазами осмотрев поле бойни в окружении кровавых доспехов, он опустил глаза к женщине с пробитой головой. С визгом тот начал толкать ее, пытаясь таким образом разбудить ее. Видимо, она была его матерью.

Хватило одного взмаха шестопера по затылку, чтобы мальчишка замолчал и погрузился обратно в грязь.

— Сжечь, пусть от их тел не останется и следа, пусть их прах смешается с грязью!

Рыцари, свершив правосудие, отошли назад и за дело быстро взялись боевые тауматурги. Струи густого пламени охватили трупы варваров, среди которых заверещали еще несколько выживших детских голосов, в агонии дергающие руками и ногами, не в силах вырваться из под трупов своих родителей. Они умирали в осознании ужаса смерти своих родных и умирали в агонии пламени эфира.