— Никогда не знаешь, что тебе приготовила судьба.

Он швыряет телефон обратно на тумбочку. Его настроение испорчено. Данте кажется рассеянным, озабоченным.

— Вряд ли я бы назвала наркоиндустрию…

— Хватит, — резко говорит он, вставая и натягивая джинсы. Никакого нижнего белья, как обычно.

— Данте…

— Прими душ и оденься.

— Зачем?

— Я не люблю просить дважды. Хочу тебе кое-что показать.

Данте берет меня за руку, когда мы выходим из дома, и направляет к черному «феррари», припаркованному на подъездной дорожке. Его сотовый пищит еще дважды, но он оба раза игнорирует его.

— Замечательная тачка, — говорю я, выгибая бровь, когда он открывает для меня пассажирскую дверь.

— Впечатлена?

— Нет, — решительно качаю головой. — Быстрые машины никогда меня не заводили. Они всегда кажутся мне чрезмерной компенсацией чего-то.

В его глазах появляется злой блеск.

— Дьявол кроется в деталях, мой ангел, — он опускается до моего уровня, когда я поворачиваюсь боком на сиденье. — Ты видела, какой у нее широкий капот? Прямо сейчас я ничего так не хочу, как наклонить тебя над ним, раздвинуть твои ножки и всадить в тебя свой член.

Бам. Немедленная реакция отдается в моем киске. Я безмолвно смотрю на него, сжимая бедра вместе, чтобы попытаться приглушить пульсацию. Бесполезно. Грязные разговоры никогда не заводили меня, пока я не встретила его, и теперь, кажется, не в силах насытиться.

— Уверена, твоему персоналу понравится это шоу, — бормочу я, пытаясь отвлечься от своей похоти. Меня смущает то, как легко он меня возбуждает.

Игривый блеск в одночасье исчезает, сменившись чем-то гораздо, гораздо более темным.

— Только для моих глаз, Ив Миллер, — рычит он, поднимаясь и захлопывая дверь так сильно, что вся машина дребезжит.

Я настороженно наблюдаю за ним, когда он подходит к своей стороне и садится рядом со мной. Его дверца подвергается такому же обращению.

— Эта машина подходит тебе, — выдаю я, пытаясь снять напряжение.

Он хмурится.

— С чего бы?

— Она подчеркивает всю мрачную и опасную атмосферу. Сантьяго, подавитесь своими холодными, черными сердцами.

Данте судорожно сжимает руль.

— Тогда я лучше поменяю его на седан.

Он мог бы обменять его на «мини», и все равно вселил бы в меня страх божий.

Вздыхаю и смотрю в окно. Я все еще надеюсь, что однажды Данте оступится, чтобы я для себя смогла оправдать весь этот запутанный беспорядок, но пока этого не происходит. Он никогда не упоминает о Сантьяго, пока этого не делаю я. Знаю, он подозревает, что у меня есть скрытые мотивы для всех моих вопросов, и именно поэтому он держит свой бизнес так обособленно. Данте почти ничего не рассказывает мне об его настоящей операции. Я вижу, как тренируются мужчины, слышу непрерывный грохот выстрелов с его стрельбища, но на этом все. Мне никогда не удастся разыскать это место, если уйду. У меня нет координат местоположения, ничего. Это запад? Восток? Должно быть, у берегов Африки тысячи таких частных поместий.

— Ты все еще принимаешь свои противомалярийные, как я тебе и сказал?

Как он это делает? Как он всегда, кажется, знает, в каком направлении движется мой разум?

Я киваю.

— Какие-нибудь побочные эффекты?

— Нет.

— Хорошо.

Он щелкает выключателем, и мощный двигатель с ревом оживает. Вибрации пульсируют через мое сиденье, усиливая драму между моих ног. Возможно, я все-таки поменяю свое мнение насчет быстрых машин.

— Куда ты меня везешь?

— Ты ведь хотела увидеть больше моей территории, мой ангел.

Данте отпускает сцепление, и машина начинает катиться вперед.

— Почему ты меня так называешь? — спрашиваю с любопытством. — Я не ангел, Данте. Делала в своей жизни вещи, которые не заслуживают такого ласкового обращения. Поступки, которыми я не горжусь.

Думаю о Райане, а потом о его бывшей горничной Валентине.

Без предупреждения он жмет на тормоза, и я врезаюсь в приборную панель.

— Черт!

Верхняя часть ремня безопасности врезается мне в плечо. Мы вряд ли разогнались до двадцати километров в час, но от удара мне чертовски больно.

— Разве это не очевидно? — рычит Данте, поворачиваясь ко мне лицом и впиваясь в меня взглядом своих карих глаз. — Ты свет в моей тьме, Ив. Ты — единственный хороший, настоящий человек в моей жизни, который не испорчен всем этим гребаным бизнесом.

Я мгновенно забываю о боли. Ошеломлена его заявлением, загипнотизирована страстью в голосе. Как такой человек, как он, может произносить слова такой глубины и честности? Впервые я вижу тонкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь дождевые облака. Этот мужчина не так порочен, как думает. В тени скрывается свет. Где-то в нем есть доброта, я это чувствую.