Мне нужна некоторая дистанция, прежде чем я снова с головой погружусь в его тьму.

— У меня здесь есть все, чего ты только можешь пожелать, Ив. Тебе нужно просто открыть свое сердце и разум и принять это.

— Это место никогда не будет для меня домом, Данте, — огрызаюсь я, пытаясь придать своему убеждению больше серьезности.

— Уже, мой ангел. Сколько раз мне нужно тебе это говорить? Сейчас ты моя. Твоей старой жизни не существует.

— Не для меня! — я нахожу этот аргумент таким же утомительным, как и повторяющимся. Он никогда не отпустит меня, а я никогда не перестану бороться за свою свободу. — В любом случае, насколько велико это место? — в отчаянии спрашиваю я.

— Достаточно большое.

— Это не ответ. Я думала, мы собирались быть честными друг с другом?

— Я ни на что не соглашался. Ты же знаешь, я ни перед кем не объясняюсь.

Я в раздражении сжимаю зубы. Он берет все и не отдает ничего взамен. Я никогда не буду больше, чем его пленницей, милой маленькой игрушкой для траха, которую можно использовать и оскорблять по своему желанию. Почему я чувствую такое разочарование по этому поводу? Я хочу большего? Я снова смотрю на его лошадей, но едва могу видеть их.

— Тебе нравится серый жеребец, — заявляет Данте, проследовав за моим взглядом.

Я просто киваю.

— Он красивый.

— Я завладел им три года назад.

— Завладел?

— Кое-кто был мне должен.

Мне не нравится, как это звучит.

— Мне нужно уехать по делам бизнеса. Уезжаю через час, — объявляет он, осторожно наблюдая за моей реакцией.

Это мое сердце болит от облегчения или беспокойства? Счастья или обиды?

— Как долго тебя не будет? — в конце концов, бормочу я.

— Пару дней. Я оставляю отряд своих лучших парней здесь, чтобы ты была в безопасности.

— Возьми меня с собой.

— Это не обсуждается, — резко обрывает меня он, засовывая руки в карманы и сжимая свой идеальный подбородок. — Мой пункт назначения всего в паре часов езды от Майами.

И он никогда не позволит тебе уйти, помнишь?

— Но я так скучаю по Америке.

Пауза.

— Правила игры сейчас изменились, Ив. Как ты думаешь, что случится, когда ты уйдешь из-под моей защиты? Эта горничная, — добавляет он с горечью в голосе, — та, которая тебя так интересует, любезно сообщила твое имя и нашу… связь каждому преступному картелю в мире. Если я отправлю тебя назад в Майами, гарантирую, что менее чем через двадцать четыре часа мои враги застрелят тебя прямо на улице.

Эта новость рикошетом отдает по моему телу.

— Ты сделал это, — задыхаюсь я. — Ты силой ворвался в мою жизнь и заразил ее своей злобой… о, Боже мой, мои родители! — в ужасе вскидываю рук ко рту. — Они в опасности из-за меня, из-за того, чем бы это ни было. Я должна предупредить их, Данте!

— Слишком поздно для этого.

— Что ты имеешь в виду?

Мои колени начинают дрожать. Я цепляюсь за забор, чтобы не упасть.

— Твои родители в безопасности.

Неужели? На короткое мгновение я осмеливаюсь поверить ему.

— Они более чем в безопасности.

— Как ты можешь быть таким…

— Вообрази иронию того, как я посылаю охрану для защиты агента УБН, — размышляет он, подняв брови.

Я не могу поверить в то, что слышу.

— Почему, Данте? Зачем тебе это делать?

Он пожимает плечами, будто это не так уж серьезно.

— Возможно, мой ангел, в конце концов, я не такой уж и монстр

Я стою на балконе, слушая рев его частного самолета, когда он отправляется в незнакомом направлении на миссию, о которой отказался мне хоть что-нибудь сказать.

Уже по нему скучаю.

Грань между похотью и ненавистью никогда прежде не была такой размытой. Вокруг нас нет ни белого, ни черного, только эти противоречивые оттенки серого. Будет ли во время этой поездки у него другая женщина? Безликая, смиренная альтернатива нашему страстному траху, после которой последует миллион отговорок? Эта мысль сеет семя сомнения в моем мозгу, что заставляет меня ворочаться с боку на бок почти всю ночь. В конце концов, наступает рассвет, но у меня нет ни телефона, ни компьютера, никакой возможности связаться с Данте. Я все еще заперта внутри позолоченной клетки, но сейчас я тоскую по своему похитителю, а не по свободе.

Приняв душ, я быстро одеваюсь, прежде чем спуститься вниз. София явно отсутствовала дома вчера большую часть дня, и я все еще хочу поговорить с ней о Валентине.

Я нахожу ее на кухне, готовящей запеканку. Стою в дверном проеме и мгновение за ней наблюдаю, не уверенная, как объявить о своем присутствии. Она стоит, сосредоточенно склонив голову, но я вижу, что ее лицо заплакано. Ее глаза красные и ее милое, круглое лицо смертельно бледное, но все равно умудряется улыбнуться мне, когда поднимает глаза и замечает меня.