— Вот так, правильно, мой ангел, — говорю я хрипло, снова находя ее губы и толкая язык ей между зубов, трахая ее рот одновременно с киской. Это куда больше чем забвение; это похлеще и сильнее чем все, что я когда-либо знал.

Я трахаю ее так, будто не занимался сексом год, будто не делал этого с ней всю прошлую ночь или ранее сегодня. Вот что она со мной делает. Каждый раз ощущается по-новому и по-другому. Она доводит меня до исступления и заставляет хотеть ее все больше и больше.

Я так неистов в своем желании, что просовываю язык глубоко в ее рот, и Ив задыхается. Я не могу с собой ничего поделать. Она слишком хороша на вкус, и я хочу насладиться этим. Я не могу умерить свой темп или интенсивность, мой самоконтроль разбит вдребезги. Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена, когда она взрывается округ меня.

— Да, кончи для меня! — рычу я, отстраняя свой рот от ее, и она кричит снова. Она напрягается, а затем расслабляется в моих объятиях, и я чувствую себя гребаным Богом. — Да-а-а! — стону я, когда мой собственный оргазм уносит меня во временную пустоту, где нет ничего, кроме нас.

Странное ощущение спокойствия охватывает меня после этого, и мы остаемся соединенными, пока наш пульс не становится ровным и медленным. Ив обмякает в моих руках, но она такая худышка, что я с легкостью могу удержать ее вес. Тишина теперь с каждой секундой превращается в более глубокую, удовлетворяющую боль, больше физическую, чем эмоциональную.

Выскальзывая из нее, я ставлю ее на землю. Ее запястья все еще связаны вокруг моей шеи. Я снимаю с себя ее руки и начинаю развязывать ее, нежно проводя большими пальцами по красным отметинам там, где моя веревка натерла ей кожу. Я испытываю чувство гордости за них. Они — символ нашего желания друг к другу, клеймо, которое я хочу оставлять на ее теле каждый раз, когда мы будем трахаться.

Как только она освобождается от меня, она отворачивается и пытается прикрыться тем, что осталось от ее платья.

— Не надо, — резко говорю я, убирая ее руки и разжимая пальцы.

Я снимаю с плеч ее испорченное платье, пока она не остается абсолютно голой, за исключением белых трусиков. Она не останавливает меня; просто смотрит на меня с нечитаемым выражением на ее красивом лице. Я делаю шаг назад и снимаю свою футболку одним быстрым движением.

— Подними руки.

Ив задерживает свой взгляд на моем прессе, и я не могу сдержать ухмылку, формирующуюся на моих губах. Моему ангелу нравится то, что она видит, но разве она не знает? Она уже заявила права на меня, хочет того или нет, от темной души, скрывающейся под этими мускулами, до этого богом данного лица…

Я надеваю на нее свою футболку ей через голову. Она так велика для нее, что почти достигает колен. Это позор прятать эти груди, но я знаю, что так она чувствует себя более комфортно. Кроме того, я убью любого мужчину, который взглянет на них. Никто другой никогда не получит возможности попробовать ее на вкус. К черту сомнения. К черту все причины, по которым мы не должны быть вместе. Сейчас это притяжение между нами сильнее всего этого.

— Я предпочитала платье, — говорит Ив, предлагая мне робкую улыбку и у меня, вдруг, появляется желание заставить ее улыбаться так чаще.

— Думаю, это первое, с чем мы оба согласны, — сухо отвечаю я, подхватывая ее на руки.

— Эй! — визжит она, сжимая мой бицепс.

— Приготовься к поездке, мой ангел, — бормочу я, и иду к кромке воды с ней на руках, чтобы смыть грех с наших тел.

Она засыпает у меня на руках, когда я несу ее обратно в дом, чистую и насытившуюся, ее голова покоится на моем плече. Я все еще ощущаю следы своего запаха на ее коже, и от этого снова становлюсь твердым.

Закрывая за собой ногой входную дверь, я слышу мягкий смех исходящий из кухни, когда девочки готовят ужин. Я только представляю, какое представление мы устроили ранее. Ив и ее нежная, неземная красота стали предметом множества сплетен в моем доме за последние несколько дней. Хотя, никто не откроет свой рот. Я окружаю себя непоколебимой преданностью. Если я подозреваю противоположное, то с этим человеком разбираются быстро и решительно. Слишком много поставлено на карту, а сейчас еще больше. Так было с тех пор как пятнадцать лет назад, я был вынужден вернуться в семью, в тот день, когда моя собственная плоть и кровь предали меня. Джозеп проверяет каждого человека, ступающего на мою землю — начиная от служанок до командиров и капитанов моей армии.

Я останавливаюсь, когда подхожу к своей спальне и затем прохожу мимо, решая вместо этого зайти в следующую комнату. В этой у Ив слишком много плохих воспоминаний, слишком много ножей, чтобы перерезать эти хрупкие нити, что связывают нас. Что-то изменилось между нами сегодня днем, и я ловлю себя на том, что хочу защитить ее любой ценой.

Она шевелится, когда я кладу ее на кровать, и я наблюдаю, как она распахивает веки. Когда Ив понимает, что снова вернулась в дом, она резко выпрямляется и плачет.

— Ш-ш-ш, мой ангел, — напеваю я, садясь на кровать рядом с ней и убирая прядь темного шелка с ее лица. — Я больше никогда не запру тебя. Даю слово.

Я поощрен, когда она не вздрагивает от моего прикосновения. Хотя ее глаза широко раскрыты и в них осторожность. Она хочет доверять мне, но не может. Пока что. Это то, что я и заслужил, после того, как обошелся с ней.

— Что это за комната? — тихо спрашивает она.

— Одна из моих запасных. Я распоряжусь, чтобы твои вещи немедленно перенесли сюда.