— Стой смирно, отец! Не уходи никуда, — крикнула женщина и повернулась к Розари. — Не бойся, это мой отец. Он уже никого не обидит. Почти слепец, а с головой ещё хуже. Еле нашла его в темноте. Сгорел наш дом, но мы живые остались, и на том спасибо. Там обоз идёт из выживших, нам бы до него доковылять, да на телегу тебя посадить. Идти можешь?

Чёрная туша монодона приближалась быстро.

Небольшая точка вылезла из слоя облаков на горизонте, сдвинулась по краю неба, повернула к лагерю, выросла до размера птицы, затем стала больше солнца и всё увеличивалась в размере. Тяжёлый силует становился всё более различимым, проступали отдельные детали уродливого туловища и рыщущих в воздухе щупалец. Анижа застыла на месте, в круговороте криков и носящихся туда-сюда солдат, готовящихся к обороне, и просто смотрела на непостижимого левиафана, царствующего в небе.

Не укладывается в голове.

Даже если внутри этого странного тела нет костей, только хрящи или что-то подобное… как вообще такая масса может парить в воздухе без колдовства? Кожные мешки заполнены газом, который легче воздуха и создаёт подъёмную силу, но разве её может быть достаточно? И как такое неспешное создание может находить себе пропитание? Как минимум оно всеядно, и скорее всего, может охотиться… Должно охотиться, чтобы получить достаточно энергии и белка… Но как?

И как так вышло, что эта тварь может нести в себе ещё и груз, и людей?

Эта тварь просто не может существовать, не может быть частью этого мира. Она противоестественна. Её нельзя считать жизнью. Это колдовство за гранью.

Анижа встрепенулась и пришла в себя от криков. К командам и тревожным разговорам добавились знакомые ей звуки боли. Металл встречался с металлом, свистели стрелы, гудела толпа, и в бою у южных укреплений уже появились первые раненые.

Монодон и его содержимое были пока что меньшей проблемой. Ещё один отряд темников уже нанёс удар, и надо было как-то пережить сначала его.

Спокойные и неторопливые мысли в её усталой голове оборвались как старая верёвка. Ноги её стали ватными, в горле застрял ком, сердце забилось гулко, воздуха стало не хватать. Ей стало страшно... чертовски, опустошающе страшно. Вокруг неё только и было разговоров, что о битвах, она уже привыкла к названиям, терминам и шуткам, даже сама начала мыслить почти как солдат. Её не пугал вид крови и ран, она даже видела несколько боёв совсем рядом, но всё ещё не могла победить внутри ужас от того, что люди так стремятся убивать друг друга, обладают каким-то чудовищным, животным и далёким от Госпожи, желанием проливать кровь и втаптывать врага в землю. На фоне этого ужаса, мысль о том, что она сама рано или поздно станет жертвой все этой безумной борьбы, казалась лишь тихим и назойливым писком.

Но всё это ничего не значило.

Она встрепенулась, сорвалась с места, вернулась за сумкой, перекинулась взглядами с ранеными, которые не смогли покинуть свои койки, чтобы учувствовать в обороне, и твёрдыми шагами пошла на звуки битвы.

Она жрец.

Солдат Светлейшей Госпожи, проводницы Света в этом мир, Защитницы рода людей. Её битва не имеет конца, её нельзя выиграть, её ведёт и будет вести каждый под этим солнцем до конца всего сущего, она есть истина, самая правильная и самая естественная в природе.

Битва за жизнь.

Которую нельзя выиграть. Лишь бы не проиграть хотя бы сегодня.

***

Триста шестнадцатого она нашла с перерезанным горлом. Он смог выползти из боя, но не догадался изо всей силы зажимать рану. Кровь покинула его настолько быстро, что он уже чутка охладел, когда Анижа попробовала нащупать у него пульс и дыхание. Отвратительное и неудачное начало для дня, который не несёт ничего, кроме настоящего Мрака. А она ведь могла лишний раз пройтись по лагерю и порассказывать, что нужно делать в таких случаях. Может быть, тогда у него был шанс. Она закрыла несчастному глаза и пошла дальше.

Редкие стрелы долетали до неё, втыкались в нескольких метрах в землю, а её смелости уже не хватало идти быстро и в полный рост. Она пригнулась, стиснула лямку от сумки, старалась смотреть в оба, чтобы не пропустить опасность, дышала тяжёло, кусала губы, но шла вперёд.

Бой у южной стены был стремительным и жестоким, оттуда валил дым, горели укрепления, а плотность копошащихся фигур была настолько высокой, что тяжёло было понять, что вообще происходит и кто побеждает. Обычно её это мало беспокоило, но и бои раньше не шли так близко от её лазарета.

Первого раненного уже несли ей навстречу. Сломанный наконечник копья торчал у него в животе, солдат орал, вырывался и пытался вытащить его. Те, кто нёс его, бросили ношу к ногами Анижи и замерли в нерешительности.

— Если вытащишь — умрёшь, — сказала Анижа, глядя раненому в глаза. — Не трогай!

Тот испуганно убрал руки, и дал себя перевязать, постанывая и глядя на неё полными ужаса глазами. Она раскрутила длинный бинт, зафиксировала лезвие и обмотала тело раненого на несколько слоёв, чтобы оно уж точно не сдвинулось. Его друзья смотрели на неё с недоверием и нерешительностью, было видно как они осуждают её за то, что она делает так мало... но они хотя бы не поспешили бросить их обоих.