Шрифт:
А вечером приехал бы Рамин.
На Рахше восседал бы, на коне,
Спиною к Мерву и лицом ко мне.
Конь разукрашен, пестрый, как павлин,
Как лист "Аржанга" - на коне Рамин!"
Вис погружалась часто в эти думы,
Томилась плоть, на сердце - гнет угрюмый.
Однажды находилась Вис на крыше,
А солнце поднималось выше, выше.
Два солнца с хорасанской стороны
Пришли, двоякой силою полны:
Земле явило свет одно светило,
Другое - сердцу счастье возвестило!
Он, как больной к целительному зелью,
Явился к Вис, влекомый дивной целью.
Самшит и мирт соединились вновь.
Заплакать их заставила любовь.
Сперва ланит коснулись их уста,
Потом слились, сомкнулись их уста!
Вот за руки влюбленные взялись,
Рамин вступил в опочивальню Вис.
Она сказала: "Ты всего достиг,
Ты отыскал с алмазами рудник,
А ныне в этом царственном чертоге
Ты восседай, не ведая тревоги,
То мною наслаждайся и вином,
То ловлей на раздолии степном.
Ты на охоту прибыл к нам сюда,
Но дичь тебе досталась без труда.
Я для тебя - газель и серна в чаще,
Ты для меня - самшит, всегда манящий.
То восседай спокойно под платаном,
То сделай сердце для меня капканом.
С тобою все печали позабудем,
О дне грядущем думать мы не будем.
К чему заботы - кроме пированья?
Что нам осталось - кроме ликованья?
Днем - пиршество, нет лучшего занятья,
А ночью - сладострастные объятья.
Мы предадимся вечному веселью,
И наслажденье будет нашей целью.
Пойдем счастливой юности путем,
Свою любовь к победе приведем."
Любовники, в тиши, в объятьях страстных,
Семь наслаждались месяцев прекрасных.
Ударили морозы, выпал снег,
А им тепло на ложе сладких нег.
Познали исполнение желаний,
Блаженствуя зимою в Кухистане.
Как никогда, любовь была сильна,
Все радости земли вкусив сполна.
ВИС ВОЗВРАЩАЕТСЯ В МЕРВ
Слух о любовниках доходит до Мубада. Он идет к своей престарелой матери и бранит ее: "Что за брата ты мне родила, я убью Рамина!"
Мать внушает Мубаду, что Вис находится у Виру. Мубад пишет Виру угрожающее письмо. Виру убеждает Мубада в своей невиновности.
Мубад увозит жену обратно в Мерв.
МУБАД УКОРЯЕТ ВИС
Обрадовался царь в своей столице
Прелестной, луноликой чаровнице.
Как солнцу, ей молился царь царей,
Он мускусом дышал ее кудрей.
Однажды, восседая с недоступной,
Он укорял ее в любви преступной:
"Так долго в Махабаде прожила ты
Затем, что рядом был Рамин проклятый,
Но, если б не стремилась ты к Рамину,
Там дня не провела б и половину!"
Ответила подобная луне:
"Так плохо ты не думай обо мне.
То говоришь, что я была с Виру,
Что он смотрел блудливо на сестру,
То на меня напраслину возводишь, -
Из-за Рамина ты меня изводишь!
Не так, как думают, ужасен ад,
Не так уродлив бес, как говорят,
Хоть в воровстве всегда виновны воры,
Но и на них бывают наговоры.
Смотри: Виру еще так молод, право,
Его влечет охотничья забава,
Вельможа-собутыльник на пиру
Да дичь в степи - вот радость для Виру!
Но так же время и Рамин проводит, -
Один другому хорошо подходит.
Все дни, все ночи лютней и вином
Они, как братья, тешились вдвоем.
Знай: молодого молодое манит,
Прекрасна молодость, пока не вянет,
Знай: молодость, ее расцвет весенний,
Господь из лучших сотворил творений.
Когда Рамин вступил на землю Мах,
Он стал с Виру охотиться в степях:
В саду и на ристалище - вдвоем,
Полгода, как товарищи, - вдвоем!
Виру он мог бы братом называть,
Шахру была к ним ласкова, как мать.
Подвластны мы любви, но не у всех
Под маскою любви таится грех.
Не каждый, кто любовью одержим,
Владеет сердцем грязным и дурным.
Не каждый подозрителен и злобен,
Не каждый, шаханшах, тебе подобен!"
"Коль ты не врешь, - ей шаханшах сказал,
То заслужил Рамин больших похвал.
Но можешь клятву дать без промедленья,
Что с ним не знала ты совокупленья?
Дашь клятву, - будут все убеждены,
Что лучше Вис на свете нет жены."