— Всё нормально, — махнула рукой тётя Лена. — Но, хоть это тебе, Марусь, и не нравится, а я скажу, ты неправа, что не хочешь признаться бывшему, что у тебя от него тройня. Сама же знаешь, как сильно он хотел детей.

— В том-то и дело, — я вздохнула, а в следующую секунду опять взорвалась: Мне с ним не по дороге, поймите пожалуйста, тётя Лена? А Сафаров, даже если у него есть другие дети, от моих тройняшек ни за что не откажется. Суд скорее всего встанет на сторону матери. Но я о стольких случаях слышала, когда отцы похищали детей, и матери их годами не видели, что у меня волосы встают дыбом при одной мысли об этом!

— Ну, ладно, успокойся и попей чаю, — тётя Лена похлопала меня по руке, но я отказалась, сославшись на то, что нет времени. Мне ведь с малышами нужно ещё добраться до дому и подготовиться к завтрашнему дню.

Сев в машину, я обнаружила на телефоне несколько пропущенных вызовов. Удивляясь в душе, кому я так сильно понадобилась в воскресный день, завела автомобиль, и тут опять раздался звонок. Я решила ответить, чтоб звонивший, наконец, от меня отстал и не отвлекал в дороге. А в трубке раздался голос полицейского, который разбудил меня сегодня ни свет ни заря:

— Алло, фрау Вебер? Это лейтенант Ульрих. Здравствуйте!

— Добрый вечер! Что вы хотели? — я не стала терять время на дежурные фразы.

Офицер (молодо-зелено!) поперхнулся, но ответил:

— Я хотел узнать, фрау Вебер, задержанные полицией вам вернули свой долг? Вы сказали, что это ваши знакомые, но я всё равно беспокоюсь. Мало ли? Может, нужно подать на них заявление в суд? Вы можете на меня рассчитывать, фрау Вебер. А то как бы русский турист не скрылся. Мы же не знаем, что у него на уме.

— Спасибо за заботу, господин офицер, — мне стало смешно при мысли, что Сафаров может скрываться от меня, чтоб не отдавать свой долг. — Денег я ещё не получила, но уверена, что эти люди всё вернут не сегодня завтра.

— Вы так уверены в туристе из России? — поразился Ульрих.

— Видите ли, господин офицер, этот турист — мой бывший муж, — я решила не морочить голову молоденькому лейтенанту и расставить все точки над i.

Сказала и осеклась. В салоне автомобиля вдруг установилась подозрительная тишина. Я посмотрела в зеркало заднего вида: Ода, Ос и даже беспокойная Оли, которая долго усидеть на одном месте не может, смотрели на меня во все глаза. Я быстро попрощалась с Ульрихом и завела машину. В абсолютной тишине мы поехали.

А я всю дорогу про себя чертыхалась. Как же я могла так опростоволоситься и забыть, что с детьми нужно держать ухо востро? К счастью, мои тройняшки — очень воспитанные, и поэтому они не стали задавать мне никаких вопросов. Но это — пока. Поскорее бы уж их папаша уехал к своей семье, друзьям, близким, и позабыл о самом моём существовании, то есть, конечно, имеется в виду, забыл о фрау Вебер.

Кажется, я переборщила

Сегодня мне пришлось задержаться на работе из-за того, что мы с моей сменщицей фрау Майер разбирались с историей болезни одного пациента, у которого был записан неверный диагноз. Долго ломали голову, как могло такое получиться, пока я не обратила внимание на почерк. Нет, запись-то была сделана доктором Вольфом, но буквы какие-то корявые, как если бы человек писал, будучи в нетрезвом состоянии.

Я указала на это фрау Майер, а она вдруг вспомнила, что действительно накануне доктор Вольф вёл себя весьма странно: то и дело прикрывал свой рот рукой и хихикал над каждым её словом. Тогда мне пришла мысль, что мы можем убедиться в правоте наших подозрений, если посмотрим, что написано в личных данных пациента. И вот тут-то доктор Вольф выдал себя с головой.

В графе “семейное положение” у молодого неженатого парня было указано: “женат”. Но всему персоналу отделения отлично известно, что доктор Вольф — человек, который хочет жениться, но у него это почему-то не получается, всех больных мужского пола записывает в холостяки. Именно поэтому он любит собственноручно заполнять истории болезни. Хотя, вообще-то, это — обязанность постовой медсестры.

Уж как администрация с врачом ни боролась, всё бесполезно. А между тем специалист он хороший. В итоге, на его странность махнули рукой. Однако теперь он прокололся. Вывод напрашивался один: похоже, доктор Вольф был нетрезв.

Впрочем, я после выходки Сафарова уже ничему не удивляюсь. Мужчины, и даже самые положительные, могут порой такое отчебучить, что не придёт в голову самой, скажем так, креативной женщине. А вот фрау Майер долго качала головой. Но я её понимаю. Женщины, которая никогда не были замужем, обычно о мужчинах более высокого мнения.

В это время в коридоре появился доктор Вольф собственной персоной. Мы, естественно, поспешили предъявить ему историю болезни. А доктор на голубом глазу нам ответил, что он вчера якобы чувствовал себя неважно, и поэтому толком не соображал, что писал. После его ухода мы посмеялись, и я уже собралась уходить, как моя сменщица меня остановила.

Краснея и смущаясь, как шестнадцатилетняя девчонка, она спросила, господин Сафаров ещё в городе, или уже уехал. У меня глаза на лоб полезли. С чего это фрау Майер взяла, что я поддерживаю отношения с этим алкоголиком?