Трудящимся некогда помнить стихи и любить.

Семья – не основа страны, коль держава враждебна.

Слова власть имущих – обычно угрозы, враньё.

Речёвки соседей завистливы, мрачны, судебны.

Ребятам с родин прививают не ум, а цевьё.

Любимые, зная все слабые части брони, ударяют.

Жильцы планетарного шара несчастны, смурны.

Чужие умнее родных и точнее всего понимают.

Века, их жильцы так похожи, цикличны, больны и дурны…

А после войны этой бабы рожают

от мальчиков вражеских или своих,

какие их наспех любили, сношали,

ловя каждый вдох, ожидаемый миг.

Они зачинали в любви иль проклятьях,

живя в одиночестве и без надежд,

насильно, желанно, в одеждах, без платьев,

от дурней, несчастных, любимых, невежд.

Желали девицы и эти же парни

оставить частицу себя, и упасть,

ресурс свой отдать, а не сдохнуть бездарно,

родить, пока есть от кого тут рожать.

И коль ещё будут военные беды,

слияния клеток средь пуль и смертей,

то эти воистину дети планеты,

родят ещё больше различных детей.

Смертельное время досталось мне, братцы!

Я выступил в роли младого бойца.

Был явно уверен, что выдержит панцирь,

толщины дадут дотянуть до конца.

Не раз он спасал от погибели, горя,

скрывая от пуль и таранов в упор.

На поле побоища был, как средь моря.

И я своим молотом бил, будто Тор.

Удары по башне, от стен рикошеты,

летящие щепы от крепких бортов

наш танк раздевали пылающим летом,

срывая покровы и латы с основ.

Враги провели бронебой, отколупку.

Броня не сумела сберечь мою жизнь.

Я выжил бы в этой густой мясорубке,

коль был бы ещё дополнительный лист!

Став вдруг военным послушником, воином,

немым, безотказным, безвольным бойцом,

готовым к приказам, пусть даже нестройным,

убийству гражданских, девиц, молодцов,

способным насильничать и мародёрить,

крушить города, неприятельский скоп,

нести разрушенья, угрозы и горе,

сшибать даже крыши и каски с голов,

взрывать их заводы, мосты и постройки,

сносить до руин склады, сёла, жильё,

сбивать фонари и высокие стойки,

вкушать пищевое, земное сырьё,

врываться в соборы, сараи и парки,

бомбить поселенья, посевы средь дней,

ломать все устои, законы, порядки,

я стал хуже дьявола, хуже чертей!

Туман и куски закопчённого мяса.

В жаровне, за ней угольки и зола.

Минуты последние жаркого часа.

За избами лес, огороды, скала.

Обширные дали чернильного цвета.

Землистые краски пронзили тепло.

Парует пейзаж средь июльского света.

Асфальтовой гущей покрылось село.

Графитный и углистый вид панорамы.

Взрыхлённая почва, колосья, как прах.