– Но если бы я не назвалась ею… И не заявила, что печатка у меня и что я многое знаю об этой истории…

– У тебя мания величия, клубничка. Не ты решаешь, кому жить, а кому умереть. Ну, хватит здесь мерзнуть. Иди ко мне!

Юра протянул мне ладонь, и я за нее схватилась. А потом он привлек меня к себе и обнял. «Какой он сильный, надежный и теплый», – думала я, дрожа в его руках. И даже если я испачкаю своей растекшейся тушью его дорогую рубашку, разве это имеет какое-то значение?

Он повел меня к машине, припаркованной у моего подъезда, и усадил в нее, и включил печку, и повез к себе домой. По дороге достал свой сотовый телефон и позвонил моей маме.

– Она со мной, Татьяна Михайловна, не беспокойтесь. Нет, у нее был просто трудный день, много работы. Она уже спит. Да, завтра с утра она вам позвонит. Спокойной ночи!

Я с благодарностью посмотрела на Юру. Он сделал все, как надо. Я бы сейчас не смогла разговаривать с мамой, она бы сразу поняла, что я часа два подряд рыдала без остановки.

Когда мы вошли в квартиру, Юра не стал зажигать верхний свет. От слез мои глаза опухли и болели. Он снял с меня мокрое пальто, расстегнул рубашку и брюки и на руках понес меня в ванную, поставил под струи горячей воды. Душ в темноте, когда все на ощупь – это, оказывается, здорово заводит.

– Иди ко мне! – настал мой черед сказать это Юре.

И как я могла сердиться на него? Он всегда рядом. И делает то, что нужно. Мне даже не приходится ни о чем его просить. Он – надежное плечо, каменная стена. Но, к счастью, не из камня, а из плоти и крови. Очень соблазнительной плоти и горячей крови.

Он тоже разделся и шагнул ко мне. И я очень быстро согрелась и вновь почувствовала вкус жизни, запах любви. Вкус и запах любимого мужчины…

На следующее утро я явилась на работу ровно в девять утра и сначала позвонила маме, а потом набрала номер телефона приемной генерала Ларионова.

– Соедините меня с Ларионовым, – не попросила, а потребовала я.

– Иван Родионович на совещании, – привычно отозвалась секретарша. – Запишитесь на прием или обратитесь к дежурному.

– Я обращусь! – рявкнула я. – Я обращусь к дежурному в службу собственной безопасности или в ФСБ! Сейчас же разыщите Ларионова и передайте ему, что звонит его знакомая из ресторана «Опань-ки». И если ваш драгоценный Иван Родионович не оторвет от стула свою задницу и не выйдет из совещательной комнаты, я напишу заявление, где подробно изложу нашу с ним беседу в вышеозначенном ресторане. Я жду у телефона ровно три минуты, а потом звоню в ФСБ.

На том конце провода повисла пауза, а потом секретарша принялась нажимать какие-то кнопки, заиграла музыка, и суровый мужской голос произнес:

– Генерал Ларионов!

– Это дочь Корского, – замогильным голосом сообщила я. – Я жива и здорова. И тороплюсь привлечь к ответственности воров и убийц!

– Что, простите? – растерялся генерал.

– Я знаю, что вы подослали ко мне воров и убийцу! Но у вас ничего не вышло. А вот я знаю все! О Помпеях, публичном доме «VITA», о смерти фабриканта Салищева, гибели венецианца и Корского, об осквернении его могилы и о печатке с буквой V. Я знаю практически все, а остальное вы мне сами расскажите! Сегодня. Если вы этого не сделаете, я обращусь в Федеральную службу безопасности, которая с удовольствием разоблачит очередного оборотня в погонах, за что получит очередную благодарность от президента.

– Хорошо, – сдался Иван Родионович после недолгого молчания. – Где мы встретимся?

Перед тем как позвонить ему, я долго обдумывала это. Нужно какое-то безопасное место, где ни он, ни его наемники не смогли бы достать пистолет и открыть стрельбу. Подошло бы какое-нибудь кафе, но говорить нам следовало без посторонних глаз и ушей. И я придумала.

– Я буду ждать вас в обеденный перерыв у памятника Пушкину, – сказала я и положила трубку.

То, что я собиралась сделать, называется – взять на понт. Но с таким человеком, как генерал МВД, шутки плохи. Впрочем, я не шучу: они все так разозлили меня, что мало им не покажется!

Хотя, конечно, в его власти задержать меня и отправить в тюрьму или в психушку. Но сейчас не 1937 год. А если со мной что-нибудь случится, в ФСБ обратится Ритка. Я ее об этом предупредила и бросила трубку, не став слушать возражений подруги.

Итак, четыре часа спустя я стояла рядом с бронзовым поэтом и ожидала появления группы захвата. Наверное, это будет как в кино. Неожиданно надо мной зависнет вертолет, и оттуда по веревкам мигом спустятся люди в масках и с автоматами. Еще одна группа выскочит из-за памятника, а третий отряд вылезет из канализационного колодца. Лучше сдаться первым или вторым, третьи будут пахнуть не очень приятно.