Да Силва внимательно его изучал.

– А я не вижу, почему бы нет. Все, что мне нужно - попользоваться некоторое время твоей лачугой в Кататумбе. Самое большее - четыре дня.

Фонзека искренне удивился.

– Не нужны мне ваши деньги. Я понял, вы планируете рейд и собираетесь использовать мою лачугу, как наблюдательный пункт.
– Мысль была настолько идиотской, что капитан чуть не рассмеялся.
– Шутите! Знаете, сколько я протяну, если клюну на ваше предложение? Меня выловят из канавы в ближайшие двадцать четыре часов. Неужели, по-вашему, я полный идиот?

– А я, по-твоему?
– возмутился да Силва.
– Если бы речь шла об этом, пошел бы я к кому-нибудь, кто знает, что я полицейский? Я выбрал бы кого-нибудь без перечня судимостей длиной в милю, да и историю придумал бы получше!

– Вы никакой истории не рассказали, ни хорошей, ни плохой, - буркнул Фонзека, подтащил поближе табурет и сел лицом к да Силва, вновь потянувшись за бутылкой. На этот раз, судя по мине на лице, он все же осознал, что пьет что-то получше своего обычного репертуара.
– В чем идея?

Да Силва покосился на обезображенное шрамом лицо и вздохнул.

– Теперь я помню, что не говорил. И, полагаю, не скажу. Но это не то, о чем ты думаешь. Никто в трущобах замешан не будет, слово даю.

Фонзека нахмурился. Если да Силва дает слово, можно положить его в банк и получать проценты. Он был жестокий, беспощадный сукин сын, но в этом отношении безупречно честен. Беда в том, что он не всегда дает слово, но когда дал, этому меченому оспой ублюдку можно верить.

Да Силва подавил улыбку. Он почти видеть, как маленькие шестеренки скрежещут в голове Фонзеки, и терпеливо ждал, пока все станет на место.

– Ты не единственный, у кого в Кататумбе есть хибара. Поэтому решай живее, нужны ли тебе хорошие деньги.

– Хорошие?

– Достаточно хорошие. Пятьсот конто...

Какого черта, - подумал да Силва, - не будь скупердяем, не твои деньги!

– Даже тысячу конто.

Фонзека ещё больше нахмурился.

– И никаких неприятностей? Тысячу конто? Не верю.

– Лучше поверь, - посоветовал да Силва, - даю слово.

– Конечно, но...

– Никаких но, - смуглый детектив раскинул руки.
– Послушай, Клаудио, я дал тебе слово только за себя, а что решит Господь - не в моей власти.

Фонзека помедлил, размышляя, и кивнул.

– Заметано.

И осушил до дна бутылку, словно ставя печать под уговором.

– Хорошо, - спокойно кивнул да Силва и чуть расслабился.
– Очень хорошо. Давай поднимемся в Кататумбу и ты покажешь мне свою лачугу.

Он заметил взгляд, который Фонзека бросил на Перейру, и все понял.

– Нет, без него; он слишком хорошо одет. И за милю видно, что он полицейский. Он подождет нас здесь и потом отвезет тебя назад.

Жестом удерживая Фонзеку на месте, капитан перекинулся с Перейрой парой слов. Подозрения на минуту всколыхнулись в Фонзеке, но тут же улеглись и он пожал плечами. Если не будет неприятностей в трущобах, все остальное к черту. Тысяча конто - куча денег.

– Эй, да Силва, а как насчет денег?

Капитан сунул руку в карман и вытащил пачку денег, полученных от девушки, надеясь, что та была в ладах с арифметикой.

– Здесь пятьдесят два конто. Когда вы с лейтенантом поедете в город, получишь остальное.

– Хорошо.

Фонзека очевидно понял, что никто его не собирается обманывать, и сгреб пачку в карман, не считая.

– А в Кататумбе как мне объяснить...

– Что объяснить? Что и когда ты хоть кому-то объяснял? парировал да Силва.
– Если кто спросит, скажи, что я твой дед: я слишком молод, чтобы быть твоей бабушкой.

Выбора у Фонзеки не было, хотя один вопрос ещё оставался. Ткнув пальцем в сторону Вильсона, он спросил:

– А он? Он тоже едет?

– Тоже, - поспешно заявил Вильсон и повернулся к да Силве.
– Зе, я всегда хотел взглянуть на трущобы изнутри...
– он перешел на английский.

– Знаю, - кивнул да Силва, задумчиво глядя на него.

Фонзека подозрительно нахмурился при звуках чужого языка; да Силва посмотрел на человека со шрамом почти сочувственно, потом взглянул на Вильсона.

– Все американцы - от туристов до проживающих в Бразилии лет по двадцать - хотели бы побывать в подлинных трущобах, настоящих фавелах Рио, но только большинство боится. И не без оснований.

Он слабо улыбнулся и язвительно добавил:

– Видимо, чувствуют, что наши трущобы куда колоритнее, чем в Нью-Йорке или Детройте; но, честно говоря, я все их видел, и разницы особой нет, конечно, исключая то, что у трущоб в Рио одно большое преимущество.

Вильсон, набычившись, уставился на него.