Шрифт:
Юбрей: Сплюнька.
Жойка: Храп.
Юбрей: Вниз.
Жойка: Трамп.
Оголив во время разговора все свои непрекрытые мотивы, Тартела Жойка, закинув ногу за ногу, принялась сплетать очередную пару насильственных мероприятий по взаимодействию с Текстировщиком, что своим трудом невероятно изматывал любительницу пожевать.
Смерив свой шаг и оценив возможности непосредстенного удара по любви Юбрея к Тартелам, заманчивая Нота попросила Миктона прогуляться с ней за компанию. Испытывающий невероятную страсть к музыке мальчишка, с радостью принял это приглашение, тем более здание Водавента уже давно его привлекало своими чарующими позывами. Окрашенное со всех сторон многочисленными красками дальтинирующего Художника, что придавал неверояный окрас и пестроту окончаний его сдробленных углов, невероятно четкой картинкой собирался при приближении к нему на определенную дистанцию, создавая архитектурный шедевр, схожий по качеству мысли с безразмерными витринами глянцевых журналов, которые так любил пролистать Миктон.
Миктон: Я пришел к тебе на пару,
Миктон: Ты меня недавно ждешь,
Миктон: Ждут тебя опступианы,
Миктон: Ждет тебя такая ложь.
Припев: Не пропусти ее,
Припев: Удержи ее,
Припев: Она в моей руке,
Припев: Она пришла к тебе.
Миктон: Манят прекрасные дороги,
Миктон: Манят прекрасные вдали,
Миктон: Не ждите милости природы,
Миктон: Возможно будут и дожди.
Припев: Не пропусти ее,
Припев: Удержи ее,
Припев: Она в моей руке,
Припев: Она пришла к тебе.
Миктон: Сразился вместе с парапланом,
Миктон: Не пал мой мужеский Припев,
Миктон: Не ждите милости трехстишья,
Миктон: Венец безбрачия, юнец.
Припев: Не пропусти ее,
Припев: Удержи ее,
Припев: Она в моей руке,
Припев: Она пришла к тебе.
Не успев допеть до конца заготовленный Нотой куплет, Миктон с Припевом быстро сорвались с места, словно запущенные сквозь межпространственное измерение частицы Ду, что со времен существования отцов, отличались своей скоростью и непередаваемым качеством борьбы. Открыл их величественные способности один из отцов, отделившийся от общности, Физак.
Вместе со всеми отцами служил он истине Великого Ремнона, но в один из дней почитаний почувствовал невероятное усилие над собой, что не в силах был вынести его организм и рассудок, даже сочетающиеся незримой связью с волей всевозвышенного Ремнона. Отпутил без усилий мечущегося в разные стороны отца всевышний, дал ему свою волю и благословение не испытывать себя, а подчинившись страданиям от неведомого, превозмочь тяготы сомнения. Величественным именем Ду назвал он его, ни слова не проронил нареченный Ду, испарился в воздухе, не оставив ни следа, ни капли, только легкое благозвучие присутствия незримого, кем недавно являлся он сам. Странствуя между межпространственным и необъяснимым, накапливал опыт и учение Ду, что необходимо было преподнести его отцам с рождения, но вернувшись в исчисляемое, не нашел он отклика благозвучия в ушах перерожденных для него старейшин, и подчинившись их напутствию продолжил свою дорогу как Физак, давая людям знание о справедливости Великого Ремнона и благосклонности отцов.
На зычный говор из вне решил освежиться Текстировщик Юбрей, подчинив себе силы на остаток рабочего дня, что практически до грамма оставила ему последняя Тартела Гойка.
– Самое сладкое достается Ноте.– подумала та идя лицо в лицо к Юбрею.
– Кто ты?– с громом в голосе остановился тот, прокручивая в свежей голове варианты развития событий.
– Нота с позволения.– хитрым голосом ответила подруга Покойке.
– Нет времени и сил.– узнавая признаки Кидалы насторожился неосторожный Текстировщик.
– А оно нам и не нада.– неправильно, но с броском ответила та, не оставляя Юбрею ни единого шанса на исчезновение.
Ловким движением пальца, Юбрей, не считая мгновений, вонзился своим естеством в проходящую рядом с ними передвижную Гримерку, что как нельзя кстати оказалась перед его носом, унося его вдаль и оставляя на память писательнице ее любимую восьмую ступень до неизвестности.
Глава 9
Решение с призраком.
С незапамятных времен сложилось так, что все проносились мимо Рики, оставляя малыша наедине с собой, предоставляя тому место для балагурства и творчества, исключением являлся лишь призрак, издалека наблюдающий за юным талантом.
Его присутствие он начал замечать давно, как только прорезались первые резцы, которым Рики придавал особое значение и соответственно особенный уход. С легкостью грызя азы знания, что предоставляли ему педагоги и учителя, он молча прожевывал все насмешки сверстников по поводу его небольшого недостатка, у Рики был отменный слух. Все телодвижения и приседания с закрытыми глазами, вызывали в нем бурю эмоций, сравнимую по своему накалу только с ветрами Суши, что приносились в их провинцию с самых дальних и близко-лежащих возвышенностей глубин. Что же касалось его самых верных соратников, Самри и Кимы, они не придавали его ушам такого щепетильного внимания как остальные окружающие.
Кима: Слышишь.
Рики: Вижу.
Кима: А Слышишь.
Самри: Он видит.
Кима: Кого.
Рики: Призрака.
Только его взору был подвластен невидимый сгусток энергии, что блуждал между улиц, бережно рассматривая прохожих. Искренне желая понять их структуру единства для беззащитного механизма восприятия жизни, как в сплочении однородной массы, закрепленной в проструктурированном организме.
Кима: У него есть мозг.
– А что это.– смеясь оживился Самри.
Рики: Есть.