–“Дыхание Быков”,– скромно окликнул он появившуюся на пороге его жизни незнакомку.

– Летафк,– также скромно ответила та.

Для молодого, неумудренного опытом Держателя это была пощечина, так умело поставленная им самим, что удержаться на этом свете, не попав в другие измерения, заехав по пути в кузницу Лекаря было просто невозможно. Поэтому предусмотрительный Дольд, не теряя ни секунды драгоценного времени, помчался в мастерскую Кальцовщиков.

Кальцовщик: Грубит естественный.

Арно Дольд: Натуральный искусственный.

Кальцовщик: Не естественно.

Арно Дольд: Естество.

В то же самое время, по воле случая или на зло року, что массаж всего тела создает, словно в кузнице жестянщика побывал, на пороге появился друг Пова.

Пова Нтад: Естественно.

Кальцовщик: Обоим.

Пова Нтад: Нет.

Арно Дольд: Двумя.

Пова Нтад: До трех не считаю.

Кальцовщик: Проходите.

После этого Арно с Пова долго прогуливались по тенистым аллеям Натана, чтобы выветрить накопившуюся усталось и, по-возможности, нагулять на комплимент от встречных улиц и домов, что раскинулись подражая разжатой девушке, собирающейся с мыслями. С возрастом, отношение Арно к женщинам переросло из чувства заинтересованности в стадию понимания, что порой играло с ним злую шутку, иногда доставляя неизгладимое впечатление безобидной интрижки. “Не смейся при появлении опасности!”– часто шутил Пова Нтад, пока в день который сложно было забыть и вычеркнуть из памяти, на него не обрушилась целая плеяда из неизвестных их рассудку “деятельниц Перчаток”, запрещенной в те времена организации по выявлению целомудренных.

Ожема Дозы, родоначальница и одновременно главная управляющая, сразу заметила и оценила гуляющую пару. Поручать такое дело “неоперчатанным” было не в правилах заносчивой Дозы, поэтому она невзирая на все ранги, решила во что бы то ни стало самолично заняться “неоперчатанными” юнцами. Арно с Пова, шутя и прибаюкивая, неспешно наслаждались встречными потоками кислорода, смешивающегося по пути с различными запахами окружающей действительности: жужжание приносило в их носоглотки свежий аромат медов, только что отлитых трудолюбивыми летунами, стрекотание невиданных прыгунов доносило до их обоняния запах свежей травы, девственной и убаюкивающей; проходившие рядом люди выносили их мозг разноцветными цветами, различить который мог только знаток всего нужного и ненужного. Аромат они не почувствовали, только в их молчаливой компании вдруг появилось прибавление, не произносящее ни звука, только безобразно гагочащее, как разрыв барабанных перепонок, что связывает прохожего с этим прекрасным миром.

– Меня зовут Ожема,– мило представилась она.

– Арно, Пова.– в унисон мелодии ответили прохожие.

– Могу ли я вас называть чуть менее нарочито?– поинтересовалась Ожема, сжимая в руках поводок от гардероба путешественника.

Этот вопрос заставил коренных Натанчан немного призадуматься, в их жизни бывали случаи когда не находилось сразу верного ответа: нападение “замен”, вылет в “трубку дульщика”, когда движение начинается с тонкого конца; тут же был совсем другой случай.

Арно Дольд: Сейчас.

Пова Нтад: Позднее.

– Можете.– ответил немного отошедший Арно Дольд.

Взгляд Ожемы сразу вонзился в сторону задумчивого Нтада, что вопросительно смотрел на своего товарища. В управлении “деятельниц” было обычной практикой поинтересоваться, прежде чем броситься в руки самого умного и необремененного целью,– “Заполучить с процентом”,– сразу вспомнились слова тети Уоли уже опытной Дозы.

Как и мальчики, девочка Ожема родилась и выросла в городе, ведущему к центру Шаливанского царства Натане. Ее любимой игрушкой с детства стал проводник по имени Адвем, это была мягкая набивная игрушка с большими глазами, маленькими ногами, огромными ушами и вёсельноподобными руками, словно могучий дободон вдруг уменьшился в размерах непропорционально для разумного восприятия, но очень благожелательно для детских умов и фантазий. Эту роскошь принесла в их дом пасмурным утром тетя Уоли, любившая образ жизни спутницы и склоняющая всех желающих присоединиться к ее мироукладу. Ожема нигде не расставалась с любимым Адвемом, в плаваницах плавала с ним, в куставицах кустила его, в ведомствах ведомствовала им; иногда послушав наставления ненаставляющей Уоли накладывала и поливала на него. Так и развивалась ее скучная жизнь, пока в ней не появился недруг по имени Перчаток, являвшийся врагом всего наземного и неземного, что могло заинтересовать многопользовательскую Уоли и незатейливую по тем временам Ижему. Как разбить стену непонимания она придумала сразу, выставив вперед свободную ногу, так как руки были заняты Адвемом; не сразило это Перчатка, ушиб он о нее локоть, выставила она вперед вторую ногу, вынес и этот удар непробиваемый Перчаток; на последний заход вышла протеже Уоли, отпустила Адвема и обеими руками ухватилась за неуступчивую натуру Перча, как потом снисходительно она его назвала, прорвала защиту опасного соперника, что своим видом заставлял колебаться всех, только не Ижему Дозы, пробивающую на своем пути все непроходимые преграды, но без Адвема в руках. Затем были долгие поиски истины и счастья, которые неизменно приводили к закономерному результату, воспоминаниям о внезапно поверженном Перчатке.

В высшей организации ведомственного роста в рамках приписанного ведомства ее знания и навыки в отношении отпускателей игрушек выросли. Ее рассудок уже не мог сдерживать подступающий опыт, поэтому для самой себя и в отношении таких же как и она держателей Адвемов, победительница решила организовать самостоятельную структуру в рамках “деятельниц Перчаток”. С трудом и упорством ее ученицы стремились не уронив чести и достоинства припасти для маленьких друзей заготовленное место счастья, победа в главном продвижении не была их основным целеустремлением. Исключением была только невзрачная Пати Клаус, всеми силами старающаяся превзойти учредительницу в манерах, ужимках и средствах постижения. Близких отношений между Ожемой и Пати остальные участницы не наблюдали, но почувствовать эту невесомо-невидимую связь труда не составляло.

Именно с этой незакомплексованной парой и столкнулся Пова Нтад, тихо подозревая что-то неладное, но так хорошо замаскированное целой организацией деятельниц.

– Можете.– произнес уверенный Пова.

– Он динамическая система запорных механизмов,– подумала вслух Ожема, медленно расчехляя гардероб путешественника.

После свидания с такими девушками забываешь обо всем, даже о главном, “не смейся при появлении опасности!”– вдруг вспомнил забывчивый Арно, посмотрев на Пова. Его друг был поглощен, неизвестно чем и когда, возможно воздух заставлял все клеточки мозга переключиться в режим путешественника, возможно мальчишеский возраст не мог позволить дать отпор очередному неизвестному, но понять его чувства, а тем более сопоставить их со своими, еще не опытный, но уже просветленный по части Держателей Арно, смог, чего не удалось Пова. Окунувшись в ловко расставленые механизмы по привлечению и приближению того, что можно ощутить и вообразить, пленник Ожемы сразу понял безвыходность ситуации. Уповая на ум и свежесть носителя фамилии Дольд, он ласково и нежно посмотрел на друга, что взирал на всю эту красоту с чувством взаимной привязанности, только кого Арно решил прокрутить между своих отточенных Рифмой сомнений для него оставалось тайной.

Арно Дольд: Не показалось.

Ожема Дозы: Не показалось.

Пова Нтад: О чем.

Арно Дольд: О Рифме.

Ожема Дозы: Какой.

Арно Дольд: Пова.

–Меланхолической,– с улыбкой в голосе заметил запинающийся друг.

После этого их пути посмотрели в обратном направлении, как внеземной транспорт ориентируется в межзвездочном пространстве, находя дорогу только по велению Астрофизиков хорошо знакомых с данной наукой, так и Арно с Пова ждали подсказки свыше.

Ожема, понимая что может опустить честь “деятельниц Перчаток” в направлении чувства расставания с любимой игрушкой стала мысленно сжимать в руках невидимого Адвема. Казалось, что ситуация безвыходная, но отступить, дать волю тому ужасному Перчу, та просто не имела права. Силой мысли или каких-либо других чувств, она, как и мальчишки, взглянула в направлении научного подхода, на горизонте появилась сомнительная Пати Клаус.