— Долго я бы с ней не протянул, — хмыкнул Данат.

— Да кто с ним будет счастлив!? — не отставала Мидэя. — Нас ждёт лишь умереть в один день, — но после этих слов она вдруг закусила губу, раздосадовано нахмурившись с видом, будто ляпнула лишнее, ощущая кожей, как на неё уставился Данат и что он вот-вот что-то скажет.

— И когда ты собиралась мне об этом сообщить? — процедил он, закипая гневом.

— Но мы же пока что не собираемся на тот свет, да и сила огня будет хранить нас обоих….

— Недостаточно убедительная защита!!! — рявкнул князь, развернув лошадь поперёк дороги, застопорив движение. — Раз есть противостоящая ему сила тьмы и те, кто ею владеет!

— Вот тут я что-то запутался малость, — влез как всегда любопытный Хезер. — То есть это взаправду, вы должны почить в один день?

— Она хочет сказать, что если убьют её — сдохну в тот же момент и я. А если убьют меня — она тут же отправится следом за мной, потому что мы связаны отнятым ею у меня даром. Так ведь, милая моя? — прошипел Данат, обжигая Мидэю взглядом штормового моря.

— Иначе у меня не получилось, — виновато выдавила она.

— Здорово, хоть пожить немного успел, — Данат был вне себя. И если Мидэя этого ещё не поняла, то его рыцари, втянув головы в шеи, приготовились к буре. — Кто дал тебе право решать, ведьма ты проклятая, пигалица зеленоглазая?!! Бесстрашная, да?! Заигралась, девица?! Ну вот я тебе задам, чтоб в следующий раз не разменивалась чужими жизнями! Чего я ещё не знаю?! Может, ты и срок отмеряла?! Я тебя высеку, и никто мне не помешает!

— Я помешаю, — вступился Станис.

— Не лезь! — рычал Данат. — Это не твоё собачье дело! Это лишь её и меня касается! Она девчонка с позаимствованной силой, которая думает, что всё может и всё знает, но на самом деле даже себе боится признаться, что это не так!

— Ты метко стреляешь, Станис? — взглянула на оборотня Мидэя. — Пусти в него стрелу.

Уговаривать вольверина не пришлось, молниеносно выхватив арбалет, Станис пустил в князя несколько стрел. Никто даже опомниться не успел, не то что увернуться. Но все стрелы до единой обогнули свою цель, не причинив Данату ни малейшего вреда.

— Видишь? Тебя не так-то просто убить.

Но князь даже слушать её не стал. Побледнел, развернул лошадь и галопом помчался к постоялому двору.

— Осерчал наш князь, — с облегчением вздохнул Винс.

— Ну, хотя и не сорвался, как в былое время. Мудреет, — заметил ему Хезер.

— Только вот ночевать с ним под одной крышей сегодня боязно. Раскурочит там всё горячая голова.

Но мебель Данат не крушил и взашей всех не гонял. Он сидел у огромного камина, глядел в огонь и медленно пил вино. Несмотря на такое обманчивое внешнее спокойствие, подходить к нему всё же никто не решался. Никто кроме Мидэи:

— Я изготовлю охранные амулеты для твоих рыцарей, они отразят тёмную силу, и приспешники морока смогут сражаться против них только на мечах, а в этом твои люди хороши. А тебе на теле выжгу особую руну, если ты не против, — тихо проговорила девушка, не обращающему на неё никакого внимания, князю.

— Но убить меня всё-таки можно, — это был даже не вопрос. Он по-прежнему не смотрел на неё. Хотя ему очень хотелось схватить её вытрясти из неё душу. Как она могла? Как им теперь быть?

— Да, возможно. И тебя, … и меня, — кивнула Мидэя. — Ты так боишься смерти, Данат?

С яростью швырнув бокал в камин, и вскочив, опрокинув стул, он метнул на неё такой взгляд, что Мидэя попятилась, а неизвестно откуда появившийся Лионель подошел ближе, приготовившись её спасать.

— Никто ещё не смел обвинять меня в трусости!!! Чтоб тебя, Дэя, я не боюсь смерти! Я злюсь, что из-за тебя одним заклятьем смерть заберёт двоих! Что толку, что ты носишься со своей святыней, ведь если я погибну — ты не сможешь её никому передать?! Злюсь, что даже на том свете мне от тебя не отделаться! Я злюсь, что ты решила всё за меня и не известно, что ещё за планы в этой голове ничего кроме леса не видевшей!

— Так не умирай. Или ты жалеешь, что из-за связующего заклятья меня теперь нельзя придушить и жить припеваючи без мучений? — не сдержалась Мидэя, уколов его в свою очередь.

— Уйди с глаз моих!!!

Хоть ей и выделили отдельную комнату, но спала она на редкость плохо. Всю ночь ей снились замученные знахарки-ведуньи, сожженные дети и вольверины на пиках. Священный огонь ощущал страдания этих земель, и его боль передавалась Мидэе даже во сне. Поэтому проснувшись ни свет, ни заря, она одолжила у хозяйки иглу и нити, и принялась штопать своё видавшее виды дорожное серое платье.