— Что ты хочешь? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Ты знаешь. Мне надоело ходить вокруг да около!

Мидэя кивнула, ни на кого не глядя:

— Я ни с кем другим и не была. Это была всего лишь прогулка и разговоры.

Допустить того, чтобы он развернулся и пошел по тёмному пути она никак не могла, эти воины, как ни странно, были её последней надеждой, искра священного огня прибилась именно к ним, её святыня желала, чтобы она зачем-то оставалась рядом с ними. Выходит, ей ничего не оставалось, как согласиться принадлежать воле князя.

— Хорошо. Ты подтверждаешь, что ты принадлежишь и подчиняешься мне и душой и телом? Без всяких утаиваний и интриг, без зла и ропота? — он знал, что победил, но это было лишь первое их сражение. Впереди маячило самое главное — эта ведьма должна его полюбить!

Мидэя кивнула, ощущая себя абсолютно сломленной.

— А я в свою очередь обеспечу тебе и твоей лампадке защиту и укрытие, — произнёс Данат, подходя к ней ближе, притянув к себе не сопротивляющуюся девушку. — Вот видишь, когда мы во всём разобрались — всё станет куда понятнее и проще, — он провёл кончиками пальцев по её лицу, отводя в стороны выбившийся светлый локон.

— Проще не будет, — шепнула она, подавленно, поднимая на него свои глаза.

— Смотря что мы имеем в виду, — улыбнулся Данат, нарочно поцеловав её в губы при всех, чтобы раз и навсегда закрепить своё превосходство. — Будь поблизости! — крикнул он удаляющемуся Лионелю. — Она сотворит для нас обереги, как и обещала.

— А если кто с постоялого двора увидит и донесёт? — спохватилась Мидэя, помню, что безопасность пламени и её миссия прежде всего остального.

— А он всех разогнал, — проговорил Винс. — Наш князь не лыком шит.

— Тогда мне нужен котелок, пылающий костёр и все вы. Ах да, и ещё твой серебряный кинжал из сапога, — повернулась она к Данату, протянув руку.

Вскоре во дворе запылал костёр, князь не раздумывая расстался с кинжалом, подарком его деда, а Икар принёс ей подходящий котелок.

Мидея срезала с каждого рыцаря прядь волос и взяла по капле их крови, добавила свой локон и клочок белой гривы своей кобылицы, обратившегося дара Ирзы, затем призвав филина добавила туда же перьев, веточки тутта и последним опустила серебряный кинжал. Выпустив в огонь несколько искр священного пламени, она подвесила котелок над костром, шепча заклинания. Дым от костра поднимался не вверх, а стекался в котелок, а языки пламени стали зелёными, танцуя и отражаясь в глазах собравшихся вокруг него рыцарей.

Было уже за полночь, когда Мидэя сняла котелок первым подозвав Даната.

— Опусти в него мизинец, — велела она. — Доверься мне.

Хмыкнув, князь опустил палец в котелок, а когда Мидэя дала ему знак вытащить — на его мизинце красовался серебряный перстень.

— Росс. … Ринат. … Икар. … Лионель, — она подзывала каждого по очереди, и каждый из них бесстрашно опускал руку в котелок, отходя уже с перстнем на мизинце. — Теперь вас нельзя будет одурманить колдовством, ни светлым ведуньям, ни тёмным колдуньям, не добраться до вашего разума. Вы не сможете снять этот перстень и никто из живых или мертвых не сможет его снять, в нём сила священного пламени, он часть вас, как и вы часть святыни. Отныне вы хранители священного Аввина и этот оберег будет предупреждать вас об опасности. Когда кто-то будет пытаться использовать против вас магию — перстень станет печь огнём, когда кто-то попытается отравить вас — перстень станет жечь холодом. Главное — не дайте отрубить себе палец.

Она достала свой перстень самым последним.

— А теперь раздобудьте мне ткацкую иглу и чернила. Осталось выбить руну на груди его светлости. Готов? Это будет неприятно, — взглянула она на князя.

— Лапушка, ты ведь будешь меня касаться, значит уже будет приятно, — усмехнулся Данат, весь вечер не сводя с неё своего пристального изучающего взгляда. — Я был ранен в сражениях несколько раз, так что какая-то игла мне ни по чём.

— Раздевайся! — скомандовала Мидэя, оставшись с ним наедине в комнате наверху, где он лично запер двери на засов. Остальные разбрелись спать, остались лишь постовые. Данат бдительности не терял, приказав нести дозор по очереди.

— Совсем?

— Не дурачься! — Мидэя была сама серьёзность. — Достаточно рубашки. И не дёргайся. И меня не подталкивай.

Он дышал размеренно, спокойно снося укол иглы, с играющей улыбкой рассматривая с близи её склонённое над ним лицо.

— Теперь все ночи мои, — вдруг неожиданно выдал он и ойкнул. Мидэя загнала иглу глубже положенного.

— А если я не захочу?

— Придётся захотеть. Не отнекивайся, тебе же иногда нравится то, как я целую тебя. Мужчина это чувствует. Это то, что ты отдашь мне взамен.

— А что будет, когда ты захочешь другую женщину? — она старалась удержать дрожащую руку, продолжая набивать руну.

— Хм, если это случится, тогда и узнаешь.

Мидэя заканчивала молча, а мысли в голове носились, вопили и толпились. Она почему-то боялась поднять глаза и посмотреть на него, хотя его лицо было так близко. А всё потому что не знала, что чувствует, не смогла разобрать. Ненависть или возбуждение?

— Всё? Теперь раздевайся ты, — скомандовал Данат, терпеливо дождавшись, когда она отложит инструменты в сторону.