— Нет, не может быть, это всё его дар, связующее заклятье, я что-то сделала не так, — пробормотала она, качая головой, отказываясь верить в то, что она не прочь узнать что такое любовь именно с князем Данатом, с этим синеглазым извергом.

— Что ты сказала, я не расслышал? — Лионель ухватился за звук его голоса, потому что она молчала с тех пор, как он назвал её любимой, не отвечая не его откровение, и желание услышать хотя бы что-то рвало его на части.

— Ты дорог мне как я тебе уже говорила. Дорог не потому что вашу дюжину выбрала моя святыня. Ты был добр ко мне, и после всего, что меж нами было, я не останусь к тебе равнодушной, но любовь ко мне принесёт тебе страдания. А я не хочу, чтобы ты страдал, — честно ответила Мидэя, вздохнув ловя на себе его несчастный взгляд. — Нас впереди ждёт много трудностей и испытаний, и радости будет так мало. Мне жаль, что сердечные дела лишь отягощают эту ситуацию. Мне жаль, что я перешла дорогу вашей дружбе. Мне жаль за всё, что произойдёт. Но ты нужен мне, Лионель. Такой друг как ты дороже золота.

— Данат разобьёт тебе сердце, он много уже сердец перебил. И иначе он не может, — упав духом, выдавил рыцарь.

— Я это знаю. Но пока до моего сердца он по-настоящему ещё не добрался. Посмотрим, как у него это получится. … Пойми же, я обязана сохранить всех вас ради тысяч ещё не рождённых детей, ради будущих рассветов, ради того, чтобы все мы нашли свою любовь. Ты ведь будешь рядом?

— Я попробую, — тяжко вздохнул Лионель. — А вот это неспроста, — кивнул он, заметив маячившего посреди дороги Хезера.

— Ну, в общем, я предупредить вас хочу, — крикнул Хезер. — Там князь грозится всем головы посносить. Лютует он что ты куда-то увёз его девицу ненаглядную. Как узнал, так и спал весь с лица. Думайте теперь что ему сказать.

— Его девицу? — фыркнул Лионель. — С каких это пор она с ним?!

— С тех самых запутанных, холера вас разберёшь, — выдал Хезер. — Я не знаю, меня не спрашивай, сложно меж вами всё, только и мы из-за этой неразберихи под вожжу попадаем. Страх как не хочется снова ваш мордобой растаскивать. О, я смотрю, ты принарядилась! — заметил он, наконец, рассмотрев Мидэю. — Прям, как принцесса хороша!

Князь встретил их в дверях холодной, как северный ветер улыбкой и колючим взглядом, всем своим видом показывая, что им не пройти мимо его гнева:

— Да ты что, теперь она ещё больше стала похожа на служанку и ни один северянин на неё даже не посмотрит! — ядовито выдавил он, прожигая взглядом Мидэю, потому что на Лионеля он смотреть не мог, борясь с желанием убить того на месте. — Милый Лионель наряжает нашу красавицу, а падонок князь будет спасать наши шкуры, особенно эту, с зелёными глазами! Ладно он безмозглый влюблённый олух, а ты то что?! Ты представляешь куда ты направляешься или ты каждому самцу, кто на тебя слюни распустит будешь нож к горлу приставлять?! Тогда уж лучше всех нас тут в рядок и закопать, раз уж ты решила наш век укоротить! Я с тобой разговариваю, мне отвечать надобно, а не моргать как корова!!!

— Представим всё так, будто это моя невеста, путешествующая вместе со мной, — заговорил вместо Мидэи Лионель. — И тогда пусть попробуют её тронуть. Зато так она рядом будет, и её не отошлют к слугам.

— Твоя невеста? — задохнулся Данат, хотел усмехнуться, но так и не смог.

— А что если и так? — с вызовом посмотрел на него Лионель. — Ты вон тоже к северному владыке за женой засобирался. А я у своего отца пятый сын, мне благородный род продолжать не нужно, я могу и простолюдинку в жёны взять.

— Он что тебя замуж позвал? — Данат окатил Мидэю ледяным взглядом, от которого та вся поёжилась.

— Не звал. Вроде бы. Не до этого мне сейчас. Если это тряпьё угроза для нашей жизни я его сниму, чего ты разошёлся?

— Только прямо здесь не раздевайся, а то у тебя ещё куча женихов появится, в очередь придётся становиться, — едко заметил ей Данат. — Но ты дала Лионелю понять, что будешь не против, когда он попросит твоей руки.

— Да с чего ты взял, святые мне в помощь!? — теперь не только ей, а даже гребущейся курице за сараем стало ясно, что князь исходит пеной от ревности.

— В монастыре же не рассказывали, что принимая подарки от мужчины, женщина заведомо согласна принадлежать ему? — продолжал язвить Данат.

— Не рассказывали. Как и то, что за свою безопасность девушке нужно расплачиваться своим телом, ведь у взбалмошных господ своя монета! — отрезала Мидэя, осадив его желчь. — Здесь вам не турнир! Я свободна и у меня есть чувство собственного достоинства, у меня ещё осталась честь, хоть вы её по очереди и пытались растоптать! Я никому не принадлежу, лишь себе и своей вере!

— Да что ты! — высокомерно протянул Данат, сузив глаза, что было уже не добрым знаком. — Давай вот теперь я расскажу тебе, как обстоят у нас дела уже после того, как ты приголубила сначала Лионеля, а затем со мной полежала, но кто старое помянет, тому глаз вон. … Так вот, моя милая зеленоглазая одинокая и растерянная дикарка — твоя жизнь теперь принадлежит мне. Ты попросила у нас защиты ведь тебе больше некуда податься, ты доверила нам свою тайну, и мы размышляем, как нам с этим быть. Я князь Фараса, я третий на престол Эрии, я командую этим отрядом, и плачу своим рыцарям звонкой монетой не скупясь, и хоть мы тут все за пани брата, но они обязаны исполнить любой мой приказ, так как на их службу был подписан договор. Я тебе здесь не мальчик на побегушках! Ты наградила меня какой-то съедающей меня бесовщиной, за нами тянется какая-то нечисть, ты отправляешь одарённых изгоев укрыться в моих землях, а что ты даёшь взамен? Гору неприятностей, которая нас ждёт? А? Уговор должен быть обоюдно выгодный, ты должна это знать, так дела не делаются. Я должен принять тебя такой без условий?! Я ничем тебе не обязан, дорогуша! Ведьма сказала есть и другой выход, так что я теряю, моя душа и так пропащая, — Данат смотрел как она старательно поджимает дрожащие губы, какое бездонное отчаянье застыло в её глазах.