Только посмотри на нее, она уже одной ногой в могиле. А ночной прыжок? Ты настолько глупая, раз решила, будто бы псоглавка просто ходила пописать? Или она страдает лунатизмом? Нет, глупенькая, Жу специально шла к обрыву. Даже она понимает своим недоразвитым мозгом, что это конец.

Только себя больше травишь, дура. И ее мучаешь ни за что, ни про что. У нее нет будущего. Она только замедлит вас с братом, только съест лишнее. Или ты всерьез думаешь, что сможешь прокормить еще и ребенка рок’хи в зимнем Лесу? Или решила отдать ее другим выродкам по дороге домой? Это уже большая удача — если вам, уставшим, изголодавшимся детям, удастся дотянуть до общины псоглавцев. Лишь Сешнес ведает: не попадете ли вы к ним на вертел как жертва их темным божкам? Голодные рты, да еще и зимой в Дикой Тайге — это такая обуза, а мяса много не бывает. Тем более такого мягкого и сочного… Дура ты дура, малышка Жу обречена стать закуской для своих сородичей! Или для тебя. Выбирай.

Девочнку съедят в любом случае. Но кто первым откусит от нее кусочек? Ты или морозный и голодный Лес, который всегда питался своими детьми?

…

Пока Викта дрожала, раздираемая противоречивыми, камешек еще потускнел. Сеншес, как же быстро! Почему он слабеет так быстро? Она же только вчера поила его. Да, немного, но он не мог ослабеть так скоро! Ее крови ему должно было хватить на пару дней.

Глупенькая нитсири. Даже он устал ждать, когда ты возьмешься за ум. И решил поторопить события. Сколько же еще, в самом деле, у тебя хватит совести морить его голодом? Не надоело? Или ты думаешь, что «джин» не хочет кушать? Все хотят нитсири. И ты, и Жу, и философский камень. Все любят сладко покушать. Так уж сложилась жизнь — выжить можно только сожрав ближнего.

Еще, еще немного крови! Викта бессильно опустилась на пол, закатала рукав. Нож дрожал в ее пальцах, когда нитсири приложила холодную сталь к своему запястью и зажмурилась. Сеншес, как же больно резать себя… Кровь закапала на пол, нитсири беспомощно заскулила и приложила камень к запястью.

Нет… Как такое возможно?! Пей! Пей же, дурачок! Почему ты не пьешь? Это же кровь, горячая человеческая кровь, о которой ты так мечтаешь?! Пей! ПЕЙ!

А вот хер тебе, стерва. Он же не дурак же играть в твою идиотскую игру до бесконечности, он понимает, что эта дойка не будет тянуться до бесконечности, он в любом случае скоро сдохнет. Выбирай: либо он, либо эта чумазая псоглавка.

— Вихта, — коснулось ее ушей. Викта подняла голову. Жу смотрела на нее сонными глазами и пальчиками выковыривала песок, скопившийся в уголках век за ночь. Терла она их долго, настойчиво и моргала, как заведенная, осматривая нитсири с головы до пят. Должно быть, дурочка думала, что не проснулась еще, и это блики утреннего солнышка и обрывки дурных снов дурят ей головку. Не могла же ее спасительница спятить после той страшной ночи и наутро начать вскрывать себе вены? Или могла?..

Постепенно в ее взгляде начала разливаться лужица немого вопроса, быстро переходящее в потоп сомнения, неверия, осознания и, наконец, ее глаза утопли в болоте горького ужаса.

Псоглавка завизжала быстро, яростно и пронзительно, как будто все это время упорно душила этот крик. Она вскочила на кровати и прижалась к стене всем телом. Викта, оглушенная истерикой, хлопала глазами, даже думать забыла, что кровь уже струится по запястьям и проливается на штаны.

Крик оборвался так же резко, как и начался. Псоглавка перепрыгнула ошарашенную нитсири и пропала. Викта застыла в оцепенении, смотрела то ли в пустую стену, где мгновение назад верещала псоглавка, то ли на собственную изрезанную руку. И что так все и закончится? Дверь. Сейчас хлопнет дверь, и нитсири останется одна истекать кровью. А у нее даже не осталось сил, чтобы подняться на ноги и поискать, чем можно перевязать рану. Глупая дура, даже не озаботилась этим заранее.

Но дверь так и не хлопнула, вскоре маленькая псоглавка вернулась с обрывком ткани. Пока Жу перетягивала ее израненную руку, Викта сидела, безвольно расставив ноги, не мешая ей, но и не помогая. Нитсири обессилила так, что у нее даже не осталось мочи поддержать ее хотя бы словом. У Жу ничего не получалось и кровь продолжала хлестать, но псоглавка упорно вертела тряпку вокруг ее руки, потом убежала и принесла еще.

«Дура», — хотела вымолвить нитсири, но ей удалось только впустую открыть и закрыть засохший рот. Про жгут совсем забыла. Сначала жгут, потом перевязка. Дура ты мелкая. А все равно ничего не поняла бы, чудо ты лесное.

Жу не сдавалась, зажимала рану ладонью, и когда и это не помогло, бросилась вылизывать раскуроченную руку своим розовым язычком, но только вся измазалась. А кровь все била из руки нитсири. Кажется, Викта порезала себя слишком глубоко, и теперь ей грозили серьезные неприятности.

Придется потревожить Талант. Иначе она быстро истечет кровью, и на этом ее приключение завершится. Она мысленно потянулась к камню и наткнулась на… стену. Камень не пускал ее к себе! Как такое возможно?! Что ты себе позволяешь, гад ползучий?! Я твоя госпожа, я твоя хозяйка я…

Сеншес! Сам объявил голодовку и решил приморить нитсири. Гаденыш!

Что же делать, Сеншес…

Сеншес знал, она сама знала, хоть голова и ходила ходуном, а запястья горели от боли. Крови так много, но камень отказывался пить ее, вообще чуть ли не выбрасывал последние силы на ветер. Тихо убивал их обоих…

Выход мелькал перед носом, пытаясь остановить кровотечение — по-прежнему безуспешно. Алая жидкость, которую он примет без оговорок, течет по венам этой девчонки, ты правильно поняла его, Викта. Ее жертва спасет философский камень, спасет жизнь нитсири, спасет и жизнь Сарета, но времени в обрез.