Быть может, притворщица, гейша, актёрша,

но всё ж не могу заподозрить во зле!

Пусть общая муза! Пускай стриптизёрша!

Но честная в лёгком своём ремесле!

Татьяне Дерусовой

Инкуб

Горошины глаз – огонёчки суккубов,

что страстным салютом повсюду кружат.

Я в роли голодного зверя-инкуба

ищу бессловесных и пылких услад.

Я, будто садовник, гляжу на деревья,

где яблоки, груши, изюмки грудей.

Тут рай ограничен калиткою-дверью.

За нею печали и дряблость людей.

А здесь мифология, праздник иллюзий,

табак и абсент, обнажённый раскрас.

За всем наблюдает невидимый Люций,

который внутри и снаружи всех нас.

Любовный осколок

Коричневым сгустком и зёрнышком кофе,

дробинкой, картечью, осколком, свинцом

ты в сердце застряла, сгрустила мой профиль

и вниз приспустила улыбку, лицо.

От пули засевшей зудит всё и ноет

в так быстро стареющей, битой груди.

Коль вьюга, дожди, непременно до воя

встревоженный орган болит посреди.

Ранением этим мне кровь окисляешь.

Ты – знак ветерана, что чувством пылал.

Ты актом разлуки мне ум отравляешь,

но радуешь тем, что когда-то была…

Гребёнкиной Наталье

Ненужная стойкость

Любимая женщина сердце таранит,

корчует клещами мою доброту,

колючими, грозными ссорами ранит

и пилит основу и ветки в поту,

срывает покровы, как жуткая буря,

бросает вещицы, как злой великан,

стреляет речами, как ядрами, пулей,

меня изгоняет, как ведьма, шаман,

лавиною, селью внезапно так сходит,

шакалит над телом, что мирно иль спит,

и с рельс настроения, творчества сводит

и гробит укором-лопатою быт,

крушит все постройки, мосты и мечтанья,

не просит прощений, бушует, язвит,

воюет отчаянно, с ярым желаньем,

ударом, бессловным уходом грозит…

Да, мне бы уйти, чтоб целее остаться,

но выиграть хочу, потому и терплю!

Да, мне бы ответить войной или сдаться.

Но верный присяге её долюблю!

Татьяне Ромашкиной

Оранжевый глаз

Оранжевый глаз из-под сизого века

над сотней железных ресничек-антенн.

Закат так похож на обзор человека,

который блуждает меж тряпок и стен.

Он смотрит на стёкла, кирпичные джунгли,

на фары, дороги, мосты, катера,

на люд, что разбросан, как мелкие угли,

какие слегка оживляют ветра.

Дивится природе, старинным аллеям,

как кто-то в кого-то любовно проник,

как кто-то в постели угрюмо болеет,

как кто-то, ширнувшись иль выпив, поник.

Чуть алое солнце взирает на вечер,

на чьи-то объятья у окон без штор,

балконный бардак, где коробки и вещи,

на чей-то неслышимый им разговор.

Мутнеющим оком циклоп всё обзорит,