Я снова стал серьезным:

– Так они поступают только в кино.

Ужинали мы более-менее в молчании. Более-менее, потому что Белла на своем конце стола изображала человека-оркестр. Она на удивление хорошо поела, и мы с Люси едва сдержались, чтобы не возликовать вслух в ее присутствии.

– Как насчет персонала детского сада? – спросила Люси, когда мы собирали грязную посуду. – Ты собирался их проверить.

Я признался, что руки не дошли. И рассказал про Мадлен Россандер. Люси внимательно слушала.

– Вот это правильно. На нее можно положиться, и она полезна.

Мадлен и Люси совершенно не похожи. И связано это со зрелостью. Мне всегда кажется, будто Мадлен старше нас с Люси, хоть это и не так. На самом деле мы ровесники. Но не в пример мне и Люси, в ней есть глубина и прочная основа.

Я проверил телефон, лежавший в левом кармане. Никаких пропущенных звонков от Мадлен. Как и от загадочной Сюзанны. В другом кармане лежал второй мобильник. Старый. Я пользовался им в те времена, когда моя жизнь еще не превратилась во взрослую версию “море волнуется”.

Я составил тарелки в посудомоечную машину. Люси ополоснула кастрюли. Белла поила куклу водой. И тут старый телефон зазвонил. Мы с Люси вздрогнули. Я достал его из кармана. На дисплее высветился знакомый номер.

– Привет, Мартин, как жизнь?

Голос Дидрика Стиля дышал здравым смыслом и благоразумием. И все же я встревожился, услышав его. Контакты с комиссаром Стилем могли означать только проблемы или иные скверные новости.

– Спасибо, хорошо.

– Отлично, очень рад. Слушай, можешь подъехать к нам завтра?

У меня сжалось сердце. До сих пор визиты в полицейское управление не вносили в мою жизнь ничего позитивного. И на завтра у меня совсем другие планы. Я собирался на похороны.

– В чем меня подозревают?

– В еще одном убийстве.

Тут я в самом деле вытянулся по стойке “смирно”.

– Прости?

Но Дидрик не слушал.

– Так мы увидимся завтра? В десять утра?

– Да ни хрена, – сказал я. – Какого черта? Так же нельзя. Звонить сюда и…

И что? Загнать меня в угол. Выбить из равновесия. Вызвать панику. Я силой заставил себя думать рационально. Будь у них неопровержимые улики, Дидрик никогда бы не стал звонить. Он хотел напугать, вынудить меня сказать или сделать какую-нибудь глупость. Ну уж нет, так легко он своего не добьется.

– Кто убит? – спросил я.

– Об этом поговорим завтра.

– Нет. Сейчас.

– Завтра утром, в десять, – сказал Дидрик. – Постарайся не опаздывать.

Я пытался – с бешеной скоростью – вычислить, кто мог быть на очереди. Кто еще знал слишком много? Кто еще должен был умереть?

Одно имя стучало в голове: Элиас Кром. Тот, что приходил ко мне в контору и выдавал себя за Бобби. Тот, что втянул меня в эту жуткую передрягу.

– Элиас Кром, да?

Я сказал это имя так быстро, что оно вылетело, прежде чем Дидрик успел положить трубку. Я слышал в телефоне его дыхание. Это ему с рук не сойдет. Звонить человеку, подозреваемому в убийстве.

– Завтра увидимся, – сказал он.

И отключился.

Сразу после часу ночи опять раздался звонок. Как и вчера. Разница лишь в том, что на сей раз я не спал. Лежал на спине без сна, глядя в потолок. Я начал до смерти бояться кошмаров, которые меня преследовали. До смерти бояться, потому что мне было все труднее держать на расстоянии их источник. Самую грязную тайну. Настолько грязную, что даже Люси о ней не знала. Если бы мы не ездили в Техас. Тогда бы воспоминания не вырвались наружу так, как сейчас.

А сверх того, понятно, еще и проблема с воспрянувшей полицейской энергией. Все это не могло не действовать мне на нервы. Люси спала рядом. Беспокойно ворочалась. Когда на ночном столике завибрировал телефон, она мгновенно села в постели. Как солдат, уснувший в разгар боя и внезапно разбуженный.

Скажу честно, я раза два глянул на мобильник и только потом взял его в руки и ответил:

– Да?

На другом конце линии молчали. То есть ничего не говорили. Но я отчетливо слышал дыхание. И еще до того, как услышал голос, догадался, что звонит та же самая женщина, что и минувшей ночью. Сюзанна.

– Говорите, что вам надо, или я вешаю трубку.

Я сам себя не узнавал. Стал беспредельщиком. Плевать хотел на вежливость. И на терпение.

– Мне очень жаль, что я вчера не пришла.

Мне тоже. Вдобавок я почувствовал облегчение. Потому что беспокоился, не случилось ли с ней что. И если да, то не по моей ли вине.

– Что стряслось?

– Возникли препятствия.

– Это я и так понимаю, вопрос был не об этом.

– Я не рискнула. Ясно? Струсила. Побоялась встретиться с вами. Извините.