Я подвинул к себе телефон и снова позвонил Марион Телль. На сей раз она сняла трубку.

– Мне казалось, я вполне ясно сообщила, что у меня нет фотографий, – сказала она.

– У вас нет, но, может быть, у девушки Бобби, – сказал я. – Как мне ее найти?

– Ой, понятия не имею. Но возможно, она вернется домой, раз Бобби нет в живых.

– Домой? Так она не швейцарка?

– Нет, не швейцарка. Они вместе уехали. Он устроился там на грузовик, она – в парикмахерскую.

Трудно представить себе более странный переезд. Чисто статистически случай уникальный. Никто не уезжает в Швейцарию, чтобы шоферить на грузовике или работать парикмахером. Никто. И все же они именно так и сделали.

– Почему? – спросил я. – Во имя всего святого, почему они уехали?

– Бобби утверждал, что заработает там больше денег. Вдобавок весь этот хаос вокруг Сары. По-моему, ему было плохо.

Я вертел ручку, лежавшую на письменном столе. Семья Сары не знала, что меня подозревают в убийстве Бобби (хотя Сарина мать все равно считала, что я виноват). Так что в этом смысле нет ничего странного, что Марион разговаривала со мной совершенно спокойно. Но она вдобавок меньше чем за год потеряла брата и сестру. Единственных своих брата и сестру. Каковы бы ни были их взаимоотношения, их смерть не могла оставить ее равнодушной.

– Что вы имеете в виду под “всем этим хаосом” вокруг Сары? – спросил я. – Я думал, она неплохо справлялась, когда стала матерью.

Марион вздохнула.

– Пожалуй, да, справлялась. Но что-то в ее жизни все-таки было не в порядке. Если спросить маму, то выходит, что Бобби уехал после смерти Сары, но только она путает. Бобби уехал раньше. Я держалась в стороне, не хотела влезать в это дерьмо. Думала, все это связано с ее давними дружками. С этим хулиганьем.

Что-то в ее жизни было не в порядке. Н-да, можно и так сказать. Я прикусил губу, чтобы не выложить то, что узнал. Что Сара умудрилась завести ребенка от самого Дьявола и что он не давал ей покоя с той минуты, как она сбежала с еще не рожденным ребенком.

– Я хочу связаться с девушкой Бобби, – сказал я. – Как ее зовут и где ее найти?

– Ее зовут Малин, – ответила Марион. – Где ее найти, я не знаю. И не имею ни малейшего желания вам помогать.

Я пропустил ее комментарии мимо ушей.

– Вы не встречаетесь?

Вопрос глупый, но достаточно уместный.

– Нет. Хотя думаю, завтра мы увидимся.

Я удивился.

– Так скоро? Будьте добры, передайте ей, что я…

– Нет и еще раз нет. Ничего я передавать не буду. Завтра похороны Бобби. И знаете что, по-моему, вам надо прийти.

– Э-э… – начал я.

– Да-да, приходите, – сказала Марион. – Похоже, вы были Бобби куда ближе, чем я сама. Приходите на похороны, вы же как бы член семьи.

Ее голос сочился сарказмом, я поежился.

Какого черта я попрусь на похороны Бобби?

Моя бабушка говорила когда-то, что, пока человеку не сравняется шестьдесят, он бывает максимум на пяти похоронах, а вот после шестидесяти им уже и счету нет. Мою бабушку хорошим человеком не назовешь. Поэтому, когда она умерла, я в церковь не пошел. И моя мама Марианна не пошла, и сестра тоже. Что нам было там делать? Радоваться, что старушенция умерла?

Я все-таки решил пойти на похороны Бобби, а до того мне уже довелось побывать на трех похоронах. На похоронах одного приятеля, моего зятя и сестры. Последние были самыми тяжкими. Кто-то слыхал, как сестра говорила, что, если она умрет, на панихиде все должны быть в светлом. И я надел свой лучший летний костюм с голубой рубашкой. На гробе стояла большая фотография сестры. Контраст между нами не мог быть разительнее. На фото волосы у нее были светлые, почти белые. Красивый загар. На коленях у нее сидела малютка Белла, такая же светленькая, как ее мама. А в первом ряду церковных скамей сидел я. Ее чернокожий единоутробный брат. Которого почти никто не знал, потому что мы с сестрой предпочитали встречаться наедине или не встречаться вовсе.

Летний день тогда выдался на редкость погожий, детский хор пел так, что, казалось, крыша вот-вот воспарит в горнюю высь. Зятя хоронили отдельно. В дождь. Моя мама плакала навзрыд, когда хоронила свою единственную дочь. Люси тоже. А я сидел, смотрел на белый гроб и пытался понять, как такой молодой человек мог в одночасье исчезнуть. До сих пор не могу понять. Или принять. Ужасно, что жизнь конечна.

– Ты с ума сошел? – сказала Люси, когда я вечером сообщил о своих планах. – Неужели непонятно, что как раз тебе не место на этих похоронах.

– Коль скоро полиция думает, что именно я его задавил, ты это имеешь в виду?

– Н-ну да.

– Люси, никто про эти нелепости не знает. Слава богу.

– А вдруг там будет полиция?

– Полиция? Черт побери, с какого перепугу они заявятся на похороны Бобби?

Она пожала плечами.

– Может, чтобы посмотреть, не придет ли туда убийца?

– Но, Люси…

Я невольно рассмеялся. Хотя лучше бы закричал. Еще один вечер дома с Люси. Теперь их число – для меня – достигло головокружительных размеров.