Он пожал плечами.

— Это были меленькие пирожные. Действительно вкусные. Хотя я должен был понять. Я хочу сказать, что они выглядели причудливо. Обычно мама не покупает нам такое, — он покачал головой, всё ещё смеясь. — Я проснулся от ее криков. "Мои маленькие птифуры [12] ! Мои маленькие птифуры!". Я понятия не имел, что случилось, пока она не ворвалась в мою комнату и не помахала передо мной пустым подносом. Я подумал, что она будет счастлива, если я положил его в посудомоечную машину.

— Значит, птифур — это пирожное? Так вот о чём она говорила?

Его улыбка осветило всё его лицо.

— Это лучшее, что я когда-либо пробовал. Когда она перестала орать на меня, я спросил, где она их взяла.

— И она тебе рассказала?

Он приподнял бровь.

— Я умею быть убедительным. В Баррингтоне есть пекарня.

— Это слишком долгий путь ради маленького пирожного.

Когда он был со мной, мне было трудно чувствовать себя подавленной. Я оглядела его, весь такой грациозно небрежный и неловкий, и удивилась, как это я умудрилась не замечать его весь последний год.

— Да, путь не маленький. Но оно того стоило. Может быть, нам стоит как-нибудь съездить туда, — он искоса взглянул на меня.

Я вздохнула.

— Не думаю, что моё место в Баррингтоне.

Это был самый богатый город в штате.

Йен нерешительно провёл кончиком пальца по пряди моих волос. Я не отстранилась и даже не вздрогнула. Я позволила ему, поражённая теплотой в его взгляде.

— Твоё место там, где ты хочешь быть, Лила.

Я закатила глаза.

— А в некоторых местах я не хочу быть.

— Пойдёшь со мной на выпускной бал? — выпалил он, а потом стал выглядеть немного ошеломлённым тем, что эти слова вырвались из него.

Я издала дрожащий смешок.

— Ты хочешь пойти на бал со мной?

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь уловить шутку в его словах, но быстро поняла, что говорил он на полном серьёзе.

Он криво улыбнулся мне.

— Достаточно сильно, чтобы объедать мою маму дома, просто чтобы успокоить нервы. Ты собираешься отказать мне?

Я заглянула в его ярко-зелёные глаза и была охвачена тем же чувством, что и в прошлую пятницу... я хотела этого. Я хотел такой обычной, нормальной жизни. Ни сердечной боли, ни смерти, ни убийства, ни страданий.

— Нет.

Он наклонился чуть ближе.

— Нет, ты не хочешь идти со мной, или нет, ты не отказываешь мне?

— Я не отказываю тебе, — сказала я.

Он широко улыбнулся.

— Серьёзно?

— Да. Впрочем, никаких обещаний насчёт моих танцевальных способностей.

Йен встал.

— Это потрясающе. Я куплю нам билеты, хорошо? Увидимся за обедом?

Я кивнула, уже задаваясь вопросом, не совершила ли я ошибку. Какого чёрта я делаю? Но потом я посмотрела на Лейни, которая накручивала волосы на палец, таращась на Малачи.

А потом она закричала.

Я резко повернула голову в ту сторону, куда она смотрела и сама чуть не закричала. Эван Кросьер, этот долговязый, взъерошенный наркодиллер, стоял позади Малачи, всё ещё склонившего голову над книгой.

В руке у Эвана была шариковая ручка.

Я пришла в движение ещё до того, как это произошло, но всё равно было уже слишком поздно. С предельной яростью Эван вонзил ручку прямо в шею Малачи.

Всё в моем мире сузилось до точки, и единственное, что имело значение — это Малачи. Я перепрыгнула через стол в кафетерии, за которым сидела, и рванула по проходу, на бегу хватая поднос из стопки на линии раздачи.

С безумным блеском в глазах Эван выдернул ручку из шеи Малачи, окрасив стену рядом с ними брызгами его крови. Несмотря на рану в шее, я ожидала, что Малачи отреагирует быстрее, но он оказался настолько застигнутым врасплох этим нападением, что едва успел отскочить, прежде чем Эван вновь вонзил ручку в его шею и плечо.

Малачи издал звук боли и ярости, когда ручку снова вырвали из его плоти, и он начал подниматься из-за стола. Кровь стекала по его рубашке, капли падали на пол. И когда я приблизилась, то почувствовала запах ладана.

У Малачи не было шанса ударить нападавшего. Потому что я уже была там. Я вскочила на стол, за которым сидел Малачи, и блокировала следующий удар ручки подносом. Глаза Эвана распахнулись от удивления, когда его удар был парирован. Прежде чем он успел опомниться, я замахнулась подносом и со всей силой, вложив всю свою ярость, вмазала ребром подноса по горлу ублюдка. Он отшатнулся и закашлялся. Я схватила его за сальные волосы и ударила лицом в раскрашенную шлакоблочную стену.