— Приветик, — тихо сказал он. — Как делишки?

— Я собиралась задать тебе тот же вопрос. Ты помнишь меня? Мы встречались как-то несколько недель назад, в лагере у автомагистрали.

Он сделал осторожный шаг назад.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Ты всё прекрасно понимаешь. Где твой друг?

Он свёл брови на переносице. Но не побежал прочь.

— Той ночью на лагерь напали. Я не видела, кому удалось сбежать. Я слышала, как ты с твоим другом кричали.

Он посмотрел на землю у моих ног и потянул себя за жирный локон волос на лбу.

— Я не наркоманка, — сказала я.

— А он? — парень поднял голову и уставился на Малачи, который, должно быть, стоял позади меня.

— Нет. Он здесь для того, чтобы убедиться, что никого не утащат. Так что случилось с твоим другом?

Взгляд парня снова метнулся ко мне.

— Он не был моим другом. Мы просто тусовались вместе.

Мы с ним отошли на шаг друг от друга, когда мимо проехала полицейская машина.

— Ты видел его с тех пор? — спросила я.

Он кивнул.

— Несколько раз. На улице начала гулять какая-то новая травка, и он сильно подсел на неё. Я думаю, он продает её. У них там какие-то сумасшедшие вещи происходит на заброшенном складе в ювелирном районе. Я думаю, это недалеко от Эдди-стрит?

— Ты был там?

Ещё раз быстро тряхнув головой, он отступил назад и оперся спиной о кирпичную витрину магазина.

— Я слышал, что там нечто типа культа. Ходят слухи, что некоторые из них стали жертвами этих нападений. Такого же рода как в нашем лагере. А теперь они вроде как сошлись вместе и ведут там свои дела.

Или, что более вероятно, эти жертвы нападений были теперь Мазикиными. Они стали плохими парнями. А Мазикинов в этот момент было достаточно, чтобы их заметили другие. Это было и хорошо, и плохо, люди теперь знали, что они существуют, хотя понятия не имели, кто такие Мазикины. Их сочтут за культ или банду, только вот правда была гораздо страшнее. Я оглянулась на Малачи, который наблюдал за парнем с сосредоточенностью хищника. Его взгляд скользнул ко мне, и он склонил голову в сторону ювелирного квартала. Я молча кивнула.

Я вытащила из кармана десятидолларовую купюру и протянула её парню.

— Приятно было поболтать.

Он вытер нос рукавом и взял деньги, молча кивнув головой. Что-то в уязвимости этого движения привлекло меня, и внезапно я задалась вопросом, где же мама этого ребёнка. Беспокоится ли она о нём? Может, она его выгнала? Или она, как и моя мама, застряла в забвении?

— Береги себя, — пробормотала я, поворачиваясь и направляясь к ювелирному району.

Как легко я могла стать такой же, как этот парень. Как же я была близка к этому!

— Ты в порядке, капитан?

Я испустила долгий, медленный вздох, желая, чтобы он произнёс моё имя. Мне нужно было услышать, как он произносит имя.

— Всё в порядке. Жаль, что я не могу сделать для него больше, чем просто дать немного денег. Скорее всего, он побежит колоться в течение часа.

— Ты много знаешь о том, что здесь происходит, — сказал он.

Он небрежно обнял меня тяжёлой рукой за плечи, когда мимо проехал ещё один полицейский автомобиль. Мы должны были строить из себя пару, вышедшую на прогулку, и это приносило сплошные муки.

— Я жила совсем другой жизнью, чем те дети, с которыми мы тусуемся в школе, это уж точно, — сказала я. — Я пришла из совершенно другого места.

— Это я и сам вижу. Я думаю, что у них есть преимущества, — он убрал руку с моего плеча.

Мой смешок был горьким.

— Да, это очень мило сказано.

Мы шли по улице Френдшип, проходя мимо многоквартирных домов и парковок, и я протягивала руку и легонько хлопала ею по каждому парковочному счётчику, мимо которого мы проходили. Малачи был далеко не так расслаблен, как обычно. Его взгляд зигзагами метался вверх и вниз по улице, задерживаясь на каждом встречном. Его настойчивость пугала людей, часто заставляя их отводить глаза и убегать к дальнему краю тротуара. Некоторые даже переходили улицу, чтобы избежать встречи с нами.

— У моей семьи были деньги, — сказал Малачи. — По крайней мере, какое-то время. До того, как всё рухнуло. Мы никогда ни в чём не нуждались.

— Может быть, именно поэтому тебя так хорошо восприняли, — эти слова вылетели прежде, чем я успела их остановить.

Он весь напрягся.

— Я быстро влился, потому что это моя работа — соответствовать.

— Ну же. Это больше, чем просто работа для тебя.

Я сильно ударила рукой по холодному металлу последнего парковочного счетчика в квартале, вспоминая его статус в "Фейсбук" и все смайлики и маленькие сердечки Лейни после её объявления, что он её кавалер на выпускной.