Психоаналитик задумчиво погладил бороду.

– Но вы же понимаете, что у этой версии мало шансов оказаться правдой. Даже если предположить, что в институте проводились некие испытания и случилась авария, например, это не могло повлиять на жизнь одного человека. Ещё можно допустить, что всю вашу Голландию накрыло бы неким куполом, так что никто не мог бы туда проникнуть – и то фантастика! Но чтобы один человек? Это как-то за гранью, нет?

– Всё это я понимал. Но ведь и испытания бывают разные. Чёрт его знает, чем они занимаются там под прикрытием! Почему я не помню себя до десяти лет? Ни единого воспоминания! А ведь это осознанная жизнь, несколько классов школы!

– Мне кажется, Кирилл, как бы это сказать мягче, что эту проблему всё-таки стоит рассматривать в отрыве от деятельности института.

Кирилл замялся.

– Наверное, то есть, конечно, но я всё же пытался разобраться. Понимаете, у меня не было выбора, всё это происходило со мной, не с кем-то! Я писал в институт, звонил, отправлял запросы, но никакая связь с Голландией не работала. Думаю, что до них даже мои электронные письма не доходили.

– Странно. Интернет ведь не зависит от фактических границ.

– Понимаете, в этой истории нет ничего, что бы не было странно. Я пробивался через министерства – меня, разумеется, отбривали, через какие-то связи в журналистской среде, ведь сам институт был от меня отрезан. Но ничего не получилось, ничего.

– Разумеется. Вряд ли подобная организация станет отчитываться о секретной деятельности перед каждым любопытствующим.

– Я не любопытствующий. Я сообщал прямым текстом, что происходит со мной, и был готов, чтобы меня забрали, изучали, не знаю там, ставили эксперименты, – только бы выяснить правду.

– В таком случае их нежелание общаться тоже можно считать в известном смысле оправданным, – покачал головой доктор. – И что вы делали потом?

– Оставил эти попытки, – разочарованно сказал Кирилл. – Нужно было жить дальше, и мне не хотелось делать это в съёмной квартире на Дыбенко. Я позвонил Светлане, севастопольскому риелтору, и не особо рассчитывал на понимание. Но думал, что она может как-нибудь перепродать квартиру, дистанционно, без моего участия. Или хотя бы сдавать её, чтобы я мог жить в другом месте. Но то, что она сказала, просто убило меня.

– Что она вас не знает? – предположил Семён Иванович.

– В том-то и дело, что нет. Она меня узнала, но как только я договорил, принялась ругаться: мол, вы меня разыгрываете, держите за идиотку, – и вообще не звоните мне. Я долго не мог понять, что происходит, а потом она сказала: Кирилл, в этой квартире уже живут. Кто? Я не мог поверить. Кто ещё живёт в моей квартире? И она сказала: вы. Так просто! Вы же и живёте. Я не понимал, что с этим делать. Это был удар, к которому я не был готов. Которого просто не мог предположить.

– К такому сложно подготовиться.

– Именно. Именно! Вы понимаете. А она не поняла. И был ещё странный момент: я набирал её несколько раз и не мог дозвониться, а потом она вдруг перезвонила. И сказала, что находится в Голландии. Но ведь у меня не было связи с Голландией! Я просил, умолял дать поговорить с собой, но она сказала, что я сумасшедший, и бросила трубку. Она больше не стала со мной говорить, сколько бы я ни звонил. Хотя она вроде жила не в Голландии, а дозвониться в Севастополь я мог. И я решил тогда – чем чёрт не шутит, поеду снова – вдруг получится, и я прорвусь в Голландию, справлюсь со сном и тогда выясню всю правду.

– Как я понимаю, не получилось.

– Нет. Но произошло кое-что другое. И к этому я тоже не готовился. Конечно, моя надежда, которую я считал последней, не оправдалась. Я решил поехать на обычном рейсовом автобусе. Хотя он был и не совсем обычный – помню под лобовым стеклом огромную надпись HOLLAND. Так вот, я, конечно, не смог справиться со сном, но когда очнулся и стал приходить в себя, первым делом увидел на полу перед собой чёрное пятно. По мере того, как я возвращался в реальность, пятно приобретало всё более отчётливые очертания, и наконец я понял, что это паспорт. Я поднял его, думая отдать водителю, чтобы тот вернул владельцу, и машинально заглянул внутрь. От того, что я там увидел, меня аж подбросило: на фото был я сам, а рядом с фото – мои имя, фамилия, отчество, дата рождения – всё совпало. Но одновременно я увидел и место рождения – Санкт-Петербург, и отделение, которым выдан паспорт – отдел УМВД по району Нахимовский города Севастополя. Я перелистнул на прописку и. Тогда я похолодел. Я был прописан по тому самому адресу на улице Курчатова, где находилась купленная квартира. Это был не мой паспорт, это был другой я, альтернативный, из Голландии. Представляете?

– С трудом, – улыбнулся собеседник.

– Прямо в автобусе у меня сложился пазл: этот другой я был заперт в Голландии, и если я не мог туда попасть, то он, наоборот, не мог оттуда выбраться. По странной случайности у него выпал паспорт, который нашёл я, потому что мы, совершенно необъяснимо, совпали во времени. И тогда я решил написать ему весточку.

– Весточку? Что за странное слово?

– Я исходил из того, что если не могу ни попасть в Голландию, ни дозвониться туда, ни даже найти в соцсетях хоть кого-то, кто живёт в Голландии, то и обычное письмо по адресу моей… или его квартиры туда никогда не дойдёт. Тогда я написал записку, где рассказал всё, что со мной случилось, написал, что догадываюсь, что он не может уехать из Голландии так же, как я не могу туда попасть. Я написал, что мы можем помочь друг другу, можем разобраться в том, что случилось, вместе и найти выход, победить судьбу. Я попросил его выйти на связь. Тот звонок Светланы-риелтора убедил меня, что проблема связи с Голландией – односторонняя, и если я не могу связаться с кем-то оттуда, то со мной из Голландии связаться можно. И даже если сам он не может, то может попросить кого-нибудь другого. Я написал ему все контакты. Сел в тот же автобус, и когда мы подъезжали к повороту, вложил в паспорт весточку и положил на пол. Почему я назвал её весточкой? Бог знает. Это слово такое, в нём слышится чудо. Но теперь я не надеялся на чудо, я был уверен в нём. Я знал, что он выйдет на связь, как только прочитает – а прочитает он обязательно, ведь паспорта обычно возвращают, тем более там, где все знают друг друга. Я вернулся сюда, на Дыбенко, и стал ждать.