Он промолчал, вырулив в узкий проулок. Проехав мимо развалившейся бетонной стены, остановился на неухоженном пустыре. Территория эта принадлежала закрывшемуся хим.заводу, и уже много лет никому до нее не было дела.

Выключив фары, он закурил сигарету и несколько минут смотрел в темноту, наполняя салон едким дымом.

– Как прошел вечер?
– поинтересовался, явно намереваясь начать издалека.

– Скучно.

– Этот… Игнат тебе понравился?
– спросил, сжимая руль до побелевших пальцев. Нервничает. Лера внимательно на него посмотрела. Так сильно ревнует, или просто боится потерять спасательный круг, который не дает ему утопиться с горя?

– Нет. Ты был прав - я его не заинтересовала.

– Лера, когда дело касается тебя, я всегда прав, - выдохнул Стас, расслабив плечи. Повернулся к ней в пол оборота, слабо улыбнулся. И приблизился, мягко касаясь пальцами ее подбородка.

– Что ты делаешь?
– отстранилась она.
– Мы же договорились.

– Да, я помню, - горечь в словах.

– Ты вывез меня сюда, чтобы приставать?
– вспыхнула Лера.

– Нет, я не в том настроении, чтобы приставать. Но хочу попросить.

– О чем?

– Дать мне время, - сказал, снова возвращая взор в темноту, будто высматривая демонов, которые преследовали его. Они были, в этом Лера уверена. И терзали его, когда оставался с ними наедине.
– Ты хочешь романтики, но я не могу… сейчас. Позже, Лера, дам тебе ее сполна.

– Стас, с этого надо было начинать наши отношения. А не разрушать мою жизнь, а потом пытаться это исправить. Романтика не поможет, пойми уже наконец.

– Поможет, - резко сказал он.
– Если ты позволишь. Если примешь мои попытки исправить то, что я разрушил.

Он искренне верил в то, что говорил. И столько уверенности было в его голосе, словно не сомневался, что у него получится. Но почему? Лера терялась в догадках. Раз за разом отталкивая его, она не добилась ничего. Наоборот, его стремление обладать ею лишь усилилось. Он по кирпичикам разбирает стену, которую она воздвигла вокруг себя. И каждое его слово заставляет ее мучаться в сомнениях. Сможет ли он сделать так, что она простит и примет его чувства? Последний вопрос прозвучал вслух.

– Смогу, - без колебаний ответил он.

– Я не буду помогать тебе, уговаривать себя полюбить. Ты должен сделать все сам. Время дам, но планы менять не буду. Через пару месяцев я уеду отсюда.

– Я успею, Лер, - его голос дрогнул, словно мужчина только сейчас осознал, как мало у него в запасе времени.
– Я успею.

Стас провел ночь в гостевой спальне. Мила не вышла к завтраку, а заглянув в ее комнату, он убедился, что ей становится только хуже. Она не принимала душ, словно на время позабыла о своей фобии, редко выходила из постели и ничего не ела. От ухоженной женщины, с которой он жил, остались одни воспоминания. Направив на него пустой взгляд, жена терпеливо ждала, когда он уйдет.

– Мила, я отвезу тебя в реабилитационный центр. Так продолжаться не может, - Стас сел на кровать, поставил принесенную тарелку с кашей на тумбочку.
– Поешь.

Мила с трудом разлепила искусанные губы:

– Я не вижу горя на твоем лице. Ты забыл о нашей доченьке? О том, что ее больше нет.

– Как ты можешь так говорить?
– Стас отвернулся. Разве может он об этом забыть? Только не здесь, не в этом доме, где даже стены хранят воспоминания о ней.
– Я не меньше тебя страдаю, но скрываю эмоции как могу.

– Их не нужно скрывать, Стас, - Мила пошевелилась, принимая удобное положение.
– Они и есть отдушина. И чем сильнее ты поддаешься чувствам, тем более яркой останется память о нашей доченьке. Если будешь подавлять их - зачерствеешь.

– Так нельзя, Мила, - возразил Стас.
– Если я не буду подавлять их, то не дам ране затянуться. Посмотри на себя. Это именно то, что ты делаешь. Поэтому я настаиваю на реабилитации… пока не стало поздно.

– Я никуда не поеду.

– Поедешь. И лучше тебе сегодня же собрать вещи.

– Избавиться от меня хочешь?!
– она резко подалась вперед и ударила его по лицу. Стас перехватил ее руки, жестко фиксируя захват. - Смотреть на меня не можешь? А ты смотри!
– брызжа слюной завизжала Мила.
– Противно, да? А ты не задумывался, как мне противно смотреть на тебя?! Из-за тебя Рената умерла! Из-за тебя, - она осеклась, смотря в его бледное лицо, головой качнула, словно мысли растеряла.

– Мила, ты можешь сколько угодно обвинять меня в ее смерти, но не говори, что я страдаю меньше тебя.