– У тебя есть возможность выбирать по-настоящему. Научись это ценить. Если пойдешь против системы, лишишься счастья сам и ограбишь Лин. Я могу тебе помочь с больничным, Генри, но не буду. Обдумай как следует то, что я тебе сказал.

Он встает и протягивает мне руку для прощания.

– Рад был тебя видеть. Надеюсь, ты примешь правильное решение и мы еще посмеемся над твоей идиотской идеей.

***

Когда я шел на встречу с Аланом, представлял, как вернусь в нашу с Лин квартиру. Как с легким трепетом от предвкушения внутри меня все будет переворачиваться, и через улыбку пролью на Лин лучи счастья. Как расскажу ей обо всем, и это волшебное победное чувство передастся ей. И нам обоим на время станет легче. Я этого хотел. Искренне в это верил.

Не верю в судьбу. Мне нравится думать, что моя жизнь зависит от меня. Но я верю в знаки. И я был уверен: встреча с Аланом Ричардсоном добавляет смысла моему знакомству с Элис, из-за которого получил по лицу от Тома и попал в больницу. И именно в ней больничные листы выдает мой друг детства. Это ли не знак? Неслучайные случайности случаются неслучайно.

Но эта петля моих жизненных событий привела в тупик. Она оказалась обычным набором бесполезных ситуаций, где я просто плыл по течению. И продолжаю плыть. Огромный ребенок продолжает собирать свой бессмысленный конструктор. И на первый взгляд деталь, идеально подходящая деталь, оказывается совершенно чужой.

Вижу лицо моей маленькой Лин. Круги под ее глазами могут рассказать о многом: о безвыходности, о нечеловеческой усталости, о нехватке солнечного света в тесной конуре, пропахшей позавчерашней едой. Но глаза… Ее глаза продолжают верить в меня. Вера, надежда, любовь – чувства с привкусом безысходности.

Безысходность – мое второе имя.

«Знакомьтесь: Генри Безысходность Колдвэл!»

Поклон.

Если Стиви Лескот решит на следующий корпоратив устроить маскарад, я приду в своем обычном офисном наряде и буду всем говорить, что у меня костюм Безысходности. Все равно эту иронию не сможет понять никто. Кроме, может быть, Алана. Алана Бывшего Друга Ричардсона. Моя голова вернула прежнюю форму, но чистота мысли глушится приступами сильной боли. Нужны таблетки, для них нужен рецепт, для которого нужно снова идти в больницу – еще одна бесполезная цепочка событий. Не пойду за рецептом, потому что не хочу видеть Алана. Я в него верил. Я верю в сказки.

Никогда бы не подумал, что моим злейшим врагом станет Время. Я его ненавижу! За скоротечность. За бесконтрольность. Черт возьми, за смелость, которой у меня нет! Казалось бы, у меня в руках песочные часы на десять минут. Вижу, как песчинки тонкой струйкой тянутся сверху вниз. Мне нет до них никакого дела. От этого они как будто становятся легче. Или, может быть, держатся крепче друг за друга, не давая упасть вниз. Но вот я сосредотачиваюсь на мысли, что мне нужно спешить, делать что-то быстрее, куда-то бежать, что-то придумывать. И мой злейший враг Время раздвигает узкое стеклянное отверстие, рассчитанное точно на десять минут, и песчинки лавиной летят вниз. В этой лавине оказываюсь и я. Без вести пропавший.

Не могу выбраться из этой западни, где даже мысли отказываются слушаться. Они не хотят подниматься на крутую гору, к еще невидимой вершине, где таится сокрытое от меня решение. Там я обнаружу способ найти больничный для Лин. Или, может быть, что-нибудь еще. Но сейчас все мысли разбегаются в разные стороны от очередного приступа головной боли. Они бегут назад, к воспоминаниям о том, как раньше было хорошо и спокойно. Ставлю локти на свой рабочий стол, руками закрываю глаза и вспоминаю. Там, несколько лет назад, у нас с Лин все только начиналось. Единственной проблемой были экзамены. Как же мы их боялись! Сколько было нервов и переживаний!

Смеюсь. Или просто содрогаюсь. Под ладонями, плотно прижатыми к глазам, наворачиваются слезы.

Тогда нужно было жить! И мы старались выжать все, что могли. Хотя бы друг из друга. До боли. До крови. До синяков. И это была единственная усталость, способная сбить меня с ног. Зелень листвы в парках была настоящей, сочной и яркой. А капли дождя, который шел исключительно летом, чтобы избавить нас от жары, оставляли фруктовый вкус на губах. Беззаботное счастливое прошлое имеет только один недостаток – оно не решает проблемы настоящего.

Не хочу верить в то, что с совестью можно договориться, – эта мысль, как яд. Ее нельзя подпускать к себе. Нельзя…

Нельзя.

Элис!

Нет времени ждать лифт, поднимаюсь по лестнице. Спрашиваю у какого-то бесформенного существа с длинными волосами из ее отдела.

Её нет. Ушла. Обед.

Лифт распахивает двери, оттуда навстречу вываливается толпа осколков безликих людей. Едва получается устоять на ногах. Кабина лифта. Мой палец судорожно нажимает на кнопку с нужным этажом. Закрыть двери. Несколько раз. Быстрее!

Никаких мыслей в голове. Пустота. Вакуум. И боль. Каждый звук извне отражается медленным рикошетом гулкого эха внутри черепа. Она сидит одна за столиком.

Никаких идей. Ничего. Только один шанс.

– Мне нужна твоя помощь. – Стою прямо перед ней.

Она поднимает на меня взгляд, в остальном остается неподвижна.

– Ты говорила, что деньги могут решить любую проблему…

Эти слова ее заинтересовали. Элис выпрямляется и внимательно меня разглядывает. Струйка пота спускается по моему виску. Все тело напряжено струной до боли, до звона.