– Остается только юг, где теплая зима, а за стеной враги…

– Да, но враги не для простых смертных вроде нас с тобой. Там враги для страны, где постоянно нарушаются права человека. Вы должны были проходить это в школе.

Не совсем понимаю, о чем он говорит. Скорее всего, из наших учебников эту информацию уже удалили. Про нарушение каких-то прав я слышу впервые.

– Историю Дженнифер Уигг ты должен знать. Ее вдалбливали в головы школьникам даже в моей молодости. «Дженни любила танцевать», помнишь? – Он с досадой хмыкнул и отпил кофе.

Эту легенду я знаю наизусть, но что было дальше, видимо, нам уже не рассказывали.

– Эта Дженни Уигг придумала CHILDFREE. Сучка! Говорила, животные инстинкты мешают человеку развиваться. Мешают становиться личностью. Материнский инстинкт мешает жить, представляешь?! Тогда молодняк пошел за ней и за ее идеей. На выборах президента она победила с отрывом. А потом начались проблемы. Подростковая наркомания и алкоголизм, болезни, криминал. Смертность подскочила. Безработица. А Дженни только и делала, что гневно кричала с трибуны. За несколько лет ее правления страна пришла в упадок.

Тони окончательно проснулся, и теперь каждая его фраза пропитывается язвительным энергичным возмущением.

– Она бы так и ушла в никуда, но ее заметили какие-то миллиардеры. Их имен никто не знает. Они увидели в правлении Дженни свои выгоды и проспонсировали ей предвыборную кампанию. Так она осталась президентом еще на один срок. Президентом-марионеткой. И вот тогда начались реформы.

Он сделал паузу, переводя дыхание.

– Из-за CHILDFREE и раздолбайского образа жизни молодежи на улицах и в роддомах оказались тысячи сирот. Чтобы разместить брошенных детей, строили детдома. Потом, через несколько лет, их объединят в первый спецгород детей. Такой проект решил проблему воспитания и образования. Проблему стариков решили похожим образом. Просто всех согнали в один огромный дом престарелых. Сначала, разумеется, добровольно.

– А когда стало как сейчас?

– После налога на бездетность. Кажется, это был уже третий срок Дженнифер Уигг. Тогда нависла проблема рождаемости. Была демографическая дыра из-за слишком «развитой» молодежи. Поэтому всех обязали сдать хотя бы одного ребенка в спецгород детей. Тех, кто отказывался, отправляли рабочей силой в другой спецгород, к старикам. Там всегда нужны люди для грязной работы. Кстати, стариков тоже стали принудительно отправлять в спецгорода. Ведь там им не нужно платить пенсий. И медицинскую помощь они всегда получают своевременно. Не создавая очередей в идеальном обществе, придуманном теневыми спонсорами Дженни Уигг.

– Ты говорил, что нарушаются чьи-то права…

Тони смотрит на меня как на идиота, потом качает головой и допивает свой остывший кофе.

– Никто не может обязать тебя отдать своего ребенка государству, Генри. Во всяком случае, так принято в цивилизованных странах, отгородившихся от нас высоченной стеной. Они защитили свое общество от заразы прогрессивных идей наших политиков. У нас когда-то тоже было здоровое общество. Потом появилась политика CHILDFREE, обязательная процедура, возрастные рамки, наказания в виде спецгородов. Помнишь, я тебе рассказывал про сопротивление, про вооружённые восстания?

Киваю. Про них я совсем недавно вырезал параграф из новейшего школьного учебника истории для спецгорода детей. Правительственный заказ на редакцию.

– Таких восстаний было несколько. Несколько волн по всей стране. Первый раз люди возмутились из-за налога на бездетность, он вырос за год в десять раз. Тогда хватило около сотни жертв и публичного суда нарушителей. Вторая волна была уже после смерти Дженни Уигг. В тот раз восстание продержалось около месяца. Боролись за своих стариков. Не хотели отдавать их в спецгорода. В третьей волне довелось поучаствовать мне.

Тони Финч снова перевел дыхание. В этот раз я заметил влажные глаза и дрожь в голосе.

– Тогда восстание длилось в общей сложности больше полугода. Власти приняли окончательную форму CHILDFREE. Примерно что есть сейчас. Сначала нас разгоняли газом и водой. Потом резиновыми пулями. Ввели комендантский час. В решающих столкновениях подключали армию. Говорили, что многие солдаты отказывались стрелять по протестующим. Но были и те, кто не опускал автоматов. Много моих друзей погибло, пока я сидел рядом с моей Сэнди-Кэнди в больнице. А потом…

У старика Тони трясутся губы, он прикрывает лицо руками. Хочу его успокоить, но не знаю как.

– Потом правительство пошло навстречу людям. Заменили кнут налогов на пряник. Детей стали покупать. А потом пришло новое поколение, воспитанное в спецгородах детей. Новая молодежь больше не желала стрелять по своим правителям. Они хотели развиваться, иметь хорошую работу, карьерный рост, большую квартиру. Хотели путешествовать.

А ведь сейчас эта молодежь – я и Лин, мой коллега редактор Томас, Элис и многие, многие другие. Так чего хочу я?