Нынче рок повернул так, что Экстер мог читать только «на случай». Так что он собрался с духом (слушатели сделали то же самое), припомнил… но вдруг поперхнулся и тихо, неуверенно начал:

Вырвать цветы? Но дневную истому

В этом саду невозможно нарушить.

Это шипы. Вам они незнакомы?

Гибкие, тонкие — прямо сквозь душу.

Янтариат выпучил глаза, забыв об испорченном сюртуке. Танила Крошка отложила тартинку с вареньем из лепестков ирисов.

Только смотрите — касаться не надо,

Просто почувствуйте, как это верно:

Нынче для сорной полыни преградой —

Белый нарцисс, окольцованный терном.

Бестия, тихо хмыкнув, исчезла из-за плеча у Мечтателя, но он едва ли это заметил.

Пусть без шипов остальные — не стонет…

Только б цвели — об ином и не молит…

Музыка капель в пронзенных ладонях –

Горькой симфонией жертвенной боли…

Рассеянный взгляд директора уходил куда-то далеко, туда, где лежал упавший с неба дракон, нет, еще дальше — в само небо.

Жизнь на полу расплывается алым…

И, непривычно, пугающе кроток,

Он поникает бутоном усталым.

Раньше, чем смолкнут последние ноты.

Мечтатель удивлённо потряс головой и смущенно оглядел всех собравшихся. Кажется, он сам понимал, что выдал что-то не совсем в духе праздника.

Свита Семицветника тихо костенела вокруг, и на лицах гостей смешалось смятение, унынье и то мучительное выражение, которое говорит о боли всех зубов одновременно. Фелла блестяще рассчитала свой манёвр. Драконы с небес? Ха! Господ из Семицветника интересовало сейчас только: как заесть и запить услышанное, как убраться подальше от Экстера и (самое главное) — а что если директор будет читать и дальше?!

Мечтателя и гостей выручил Янтариат, который в самый подходящий момент громогласно спросил:

— Танила, ну что… потанцуем?

Когда дракон грохнулся о землю, Кристо показалось, что каждая косточка в его теле треснула, подскочила и переломилась на три-четыре части. На секунду все органы перепутались местами, пятки оказались в мозге, а сердце — в коленях, но потом отпустило, только уши были заложены. Он потрогал прокушенную губу, потер нос, который слегка приплющился при ударе, и попробовал извлечь из себя какой-нибудь звук. Звук не хотел покидать организм просто так, пришлось приложить усилие.

— Вроде как, это были не ирисы, — наконец выдавил Кристо и осмотрел кусты, которые они примяли в падении.

Дара не отвечала. Ее отчаянно рвало, и она с трудом успела свеситься из дракона.

Макс сидел на прежнем месте, сосредоточенно глядя перед собой. Он сам не мог поверить, что видит не пророка Илью, показывающего ему шиш у райских врат, а вполне конкретный сад Одонара с несколько непонятным гульбищем в нем. Впрочем, сегодня ведь праздник. Действительно, отлично они подгадали с днём возвращения.

Дара распрямилась, вытерла рот и первой выскочила из дракона. Вместе они стояли возле автоящера и наблюдали той суетой, которую вызвало их появление. За манипуляциями Бестии тоже следили пристально, хоть и не совсем одобрительно.

— Готово, — подытожил Кристо, — запрягла директора всех отвлекать. Сама пойдет разбираться с нами.

— Не думаю, что беседа будет долгой — добавил Макс, который отметил решительность походки и руку завуча, лежащую на рукояти серпа.

— Дорого продадим свои жизни! — решила Дара и оглянулась в поисках материала для артефактов.

Они являли собой совсем уж непраздничное зрелище: одежда в пыли и крови, лица исцарапаны, а Макс к тому же умудрился ссадить кожу на виске, причем сам не помнил, как это вышло. Только почувствовал, что по щеке течет что-то теплое, попробовал вытереть, а рука тоже в крови, вышло только хуже.

Дракону тоже досталось, но он-то вел себя достойно. Жмурился фарами-глазами, изредка икал и тихонько бибикал. Зловредная ящерица желала, чтобы ее покормили чем-нибудь огнеопасным.

Фелла созерцала это зрелище пару секунд, стоя напротив боевой тройки. Затем шагнула вперед. Дара напряглась и выставила руки, но Фелла всего лишь подошла к Максу и коснулась его щеки.