Я знаю, о чём он думает, замечая меня снаружи, по ту сторону перил. Девятый этаж, внизу парковка, чуть дальше детская площадка — сломанные качели, занесенная снегом крыша песочницы. Тридцать метров, но мне не страшно. Плевать, даже если сорвусь, рухну на размеченный асфальт.

Плевать! Совершенно!

Зимний ветер треплет шерстяную тунику, продувает насквозь, пальцы примерзают к яркому синему ограждению. 

Олег в дверях боится пошевелиться. Я усмехаюсь и через стекло показываю ему неприличный жест, затем осторожно перебираю ногами — двигаюсь к краю перил.

На соседнем балконе курит мужик в бейсболке — как будто та способна защитить от холода. Замечая меня, незнакомец забывает о сигарете и столбенеет. От изумления его глаза вот-вот вылезут из орбит и — о, Господи! — это он, тот самый хозяин джипа, любитель дурацких шапок. 

— Помоги! — требую я, подбираясь к кирпичной перегородке, разделяющей наши квартиры.

Мужчина вздрагивает, роняет сигарету и провожает её испуганным взглядом — похоже, представляет меня на месте несчастной.

Меня колотит со страшной силой: в крови чистый адреналин. Сегодня я свалю от муженька, чего бы это ни стоило. Свалю или сдохну. К чёрту такую жизнь!

Шокированный сосед отмирает и бросается на помощь. Как же я благодарна, когда он вжимается грудью в стену и протягивает мне руку. Чужие пальцы крепко обхватывают предплечье — сомнительная защита, скорее, иллюзия, чем реальная подстраховка, и я остро понимаю: не хочу умирать. Нет-нет! Собственная судьба мне небезразлична.

— Бля-я-я, — выдыхает мужчина, коротко, красочно матерится. 

На миг сердце замирает. Самое сложное — преодолеть выступающий торец кирпичной перегородки. Главное, не смотреть вниз. 

Только не смотреть вниз! 

Левой рукой я отчаянно держусь за ограждение, правой — за край стены. Вытягиваю ногу, пытаюсь нащупать между прутьями перил пол чужого балкона, найти опору. Ветер воет, мечтает меня скинуть. По ушам бьёт скрип распахивающейся двери: Олег всё-таки врывается на лоджию, но я почти у цели. Двойник Билла Пуллмана хватает меня за кофту между лопатками.

— Давай, немного осталось. Вот же...

Судорожный всхлип — и я, дрожащая, оказываюсь в его объятиях.

Глава 13

Хозяина джипа зовут Максим, но это выясняется позже. Собственно, первое, что я делаю, ощутив под ногами надёжный пол чужого балкона, — падаю в объятия незнакомца и самозабвенно рыдаю у него на плече.

Мужчина молчит. Руки невесомо касаются спины, и в этом жесте столько растерянности, что я пытаюсь успокоиться, но к обоюдной неловкости продолжаю разводить сырость. Ничего не в силах с собой поделать. Пережитый стресс находит выход в слезах, в неконтролируемой стыдной истерике. 

Я могла умереть! Могла умереть! Неосторожный шаг — и…

На мгновение я представляю, каково упасть с такой высоты — вышибающее дух чувство невесомости, ужас при виде стремительно приближающегося асфальта, ожидание неизбежного удара, боли. Представляю — и содрогаюсь всем телом. Вот как выглядит настоящая беспомощность — лететь навстречу смерти, не в силах ни за что ухватиться. 

Всхлипываю.

Хозяин джипа меня не торопит, мужественно позволяет превращать свой свитер в мокрую тряпку, но стоять на ветру без курток — заработать простуду, и в конце концов мне мягко предлагают продолжить рыдать в тепле.

— Я в порядке. 

Неправда. Я не в порядке уже очень долгое время, но понимаю это только сейчас. Теперь я чувствую: девять лет брака проехались по мне стотонным катком, не оставив в теле ни одной целой кости.

— Наверное, надо представиться, раз дело дошло до объятий, — пытается шутить мой спаситель и открывает балконную дверь. — Максим.

Я киваю, всё ещё не в состоянии выдавить из себя ни слова.

Дрожа, опускаюсь на стул с металлической спинкой, и меня лавиной накрывает осознание: сбежала!

Что теперь будет?

Этот вопрос я задаю себе раз за разом, пока голова не начинает гудеть и во рту не растекается привкус желчи.

Что теперь будет? Что будет?

Неизвестность подобна падению с девятого этажа: дыхание перехватывает, и сердце сжимается от нарастающего ужаса.

На миг мне хочется отмотать время, как кассетную плёнку, вернуться ко всем тем привычным, обыденным вещам, из которых годами складывалась моя жизнь. Я чувствую себя ребёнком, выпавшим из лодки посреди озера, — ребёнком, не умеющим плавать.