– Эскиз, – согласился Володя, – я для клуба нарисовал три плаката.

– Что ты сделал?

– Нарисовал три плаката! Я же ясно сказал.

– Зачем, Володя? – недоуменно спросила мама.

– Они меня попросили.

– А они не попросили еще раз меня арестовать? – с интересом спросил отец, – не попросили отдать еще одну комнату на благо пьющего пролетариата? Не попросили дать попользоваться зубной щеткой?

– Нет.

– Ничего, большевик, скоро попросят.

Отец вышел из комнаты, хлопнув дверью. Мама зло посмотрела на Володю:

– Что, забыл уже, как хамы ногами тебя пинали? Нравится, когда пьяная скотина в твоей комнате – на которую твой отец заработал – детей своих лупит и на пол блюет?

– Мамочка! – взмолился Володя, – мамочка, пожалуйста! Послушай меня… мамочка!

– Слушаю.

– Они… – сбивчиво заговорил он, – они не знают. У них… и щеток не было, и их научить надо… ну мамочка!

Володя сбился и замолчал.

– Все? – холодно спросила мама.

Дверь открылась, вошел отец.

– Соня, мы будем обедать?

– Да, Яков, одну минуту.

Эля накрыла на стол, мама поставила кастрюлю.

– Что там? – брезгливо спросил отец.

– Там суп, Яков, – сдержанно сказала мама, – из селедочных голов.

– Прекрасный обед!

Мама, пожав плечами, начала разливать суп по тарелкам. Отец поболтал в тарелке ложкой:

– Дааа, блестяще. Ну что, большевик, за это боролись?

Володя опустил глаза.

– Что – молчишь? Об этом говорит Маркс, Энгельс? Кто там еще?

Он попробовал суп и отложил ложку:

– Не сказал бы, что до революции ты жил хуже… Ну что же, ты первый кричал – свобода, свобода! Что ты сидишь? Ешь свой прекрасный революционный суп…

Володя молча ел. Конечно, суп прекрасный – горячий, и мама положила туда морковку. Отец наблюдал за ним:

– Ты доволен, я вижу. Ну что же, отлично!

Наконец обед закончился. Володя поблагодарил маму и скорее скрылся в Анютину комнату. Из гостиной слышался негромкий голос отца – он читал Анюте сказку.

Володя криво усмехнулся. Отец, как и все, съел свой суп до последней ложки.

Отец и мама что-то обсуждали, Эля собиралась в гости – в соседний подъезд. Володя подумал, что и ему надо бы в гости – Арсений Васильевич просил зайти, да и вообще он давно у них не был. Он оделся и выскользнул из дома.

Арсений Васильевич был не в духе:

– Что это такое – в доме нет чаю? Почему не заварить приличный чай? Никогда не дождешься. А что дверь хлопает?

– Это я пришел, – смущенно сказал Володя, заходя, – я не вовремя?

– Вовремя! – обрадовалась Нина, – отец меня грызет с утра – ему вчера нахамили покупатели, а мне достается. Заходи скорее, может, хоть при тебе притихнет?

– Если бы нахамили… – проворчал Арсений Васильевич.

– А что случилось? – спросил Володя, садясь к столу.

– Ничего особенного. Такая же девка, типа той, в клубе, сказала мне, что вот придет время – и меня пристрелят.

Володя вспыхнул:

– А почему вы про ту девушку плохо говорите?

– Про какую?

– Из клуба! Я понимаю, что вы плохо про нее сказали.

– Она мне не понравилась.

– И что?

– И ничего, – согласился Арсений Васильевич, – ничего. Извини, что я действительно плохо отозвался про твою… эээ… подругу.

– Вы о чем? – спросила Нина, – я ничего не понимаю!

– Да я сам не понимаю, Нина, – задумчиво сказал Арсений Васильевич, – про клуб – это не секрет, Володя?

– Нет.

– Я сегодня проходил мимо рабочего клуба на Забалканском, увидел там Володю, посмотрел на афишу: лекция. Зашел послушать, заодно посмотрел, с кем разговаривает Володя. Эти люди, как и лектор, мне не понравились. Все.

– Почему не понравились?

– Не понравились, и все.

– Вам вообще не нравятся… ну… как сказать?

– Те, кто сейчас считает себя хозяевами жизни? Нет.

Володя кивнул:

– Как и моему отцу. Он презирает наших новых соседей.

– Понимаю его.

– А я не презираю, – медленно сказал Володя, – знаете что? Они совсем не плохие. Совсем.

Арсений Васильевич молчал, Нина пожала плечами.

– Мне рассказывали там, в клубе, – продолжил Володя, – вот эта девушка, да… она работать на фабрике начала очень рано, и мастер… я не понял, что мастер сделал, что-то плохое. И про ребенка она что-то говорила. А у Петра – ну вот этого парня, вы тоже видели – у него братик погиб на заводе. А наши соседи? У их детей никогда не было кроватей! Это же неправильно?