Шрифт:
– Возьмите меня с собой!
– Зачем? – удивился Арсений Васильевич.
Володя поколебался, потом решился:
– У меня есть… мне дедушка дарил старинный компас. Он мой, только мой. И еще золотые монеты – три штуки. Тоже дедушка дарил. Я хочу их поменять. Возьмите меня?
– Нет. Отдай родителям, они решат, что с этими вещами делать.
Володя опустил голову. Вошла Нина с супницей:
– Володя, садись.
– Нет, спасибо. Я домой пойду.
Арсений Васильевич нахмурился:
– Погоди-ка. Пойдем со мной. Нина, мы поговорим минуточку, начинайте без нас.
В своей спальне он сел на маленький диванчик, притянул Володю:
– Садись. Случилось что-то? С чего ты вещи менять собрался?
– Просто так.
– Не хочешь рассказывать?
– Мне нечего рассказывать. Извините, я пойду, мама не разрешает задерживаться после уроков.
Арсений Васильевич пожал плечами:
– Иди.
Надо бы поговорить с отцом мальчишки, что ли, думал он сердито, садясь за стол и стараясь не смотреть на расстроенную Нину. Неужели все пацаны такие? Вот ведь дочка – умница, объяснил ей все раз, поговорил, и живи спокойно. Спокойная, открытая, веселая, настоящий подарок. Наверное, и с сыном можно было бы договориться, если бы тот остался жив. А этот? Стал молчаливый, тихий, Нина жаловалась, что слова из него не вытянешь, в гости не заходит, а ведь раньше метелкой было не прогнать. Что такое? И придумал еще – менять по деревням компас и монеты!
– Папа, я тебе еще узелок собрала – там мои платья, что малы, и чулки.
– Хорошо.
– И я взяла с собой – платье шила маленькой девочке, да не пришли забирать, – добавила Лида.
Арсений Васильевич уложил вещи в мешок и лег спать. Нина с тетей Лидой переговаривались в столовой – убирали со стола, потом Нина села делать уроки.
Володя медленно поднялся по лестнице, постучал. Дверь распахнулась, едва не ударив его в лоб, и мальчишка Нюроньки с силой толкнул его в живот:
– Сволочь! Ничего, мы вас перевешаем!
Володя оторопело поймал мальчишку за руку:
– Ты что? Что с тобой?
– Пусти, гадина! Мамонька!
На пороге гостиной появился отец. Он брезгливо посмотрел на извивающегося пацаненка и бросил:
– Домой.
Володя отпустил мальчишку, пожал плечами и пошел за отцом. Мальчишка что-то завизжал в ответ, Володя обернулся и увидел, что пацан корчит отцу рожи и изображает жесты, которые Володя пару раз видел у уличных мальчишек. Что они означают, он не знал, но понимал, что это что-то неприличное. Отец поморщился. Володя бросился было обратно, но его остановил окрик отца:
– Я сказал – домой!
В гостиной сидела только мама, в другой комнате Эля читала Анюте. Володя, не зная, чем себя занять, достал учебник по русскому, сел читать.
– Их выселяют, – отрывисто сказал отец.
– Кого? – не понял Володя.
– Нюроньку и компанию. Только Зальцман с мадам остается, но это вопрос времени.
Володя непонимающе смотрел на отца:
– Почему?
– Потому что я на ответственной работе, и мне в моем доме нужен покой, а не бардак.
– Они снова в подвал? – тихо спросил Володя.
– Меня это не касается. А почему ты спросил? Хочешь поменяться с ними местами? Отдай им свою комнату, а сам в подвал – с тебя станется.
– Яков! – возмутилась мама.
– У меня нет своей комнаты.
– Ну, теперь вернут. Завтра их здесь не будет.
Отец сел на диван, потянулся.
– Как я устал, Соня!
Мама кивнула.
– Как это обидно – сознавать, что работал-работал, для своих детей, для своей семьи, а тут явилось какое-то быдло и перечеркнуло все твои труды! – горько сказал отец, – когда в твоем кабинете сидит какой-то наглый, отвратительный человек, когда в комнате любимого сына, на его кровати…
Он замолчал. Володя опустил голову. Мама встала, подошла к отцу:
– Все наладится, Яков, не переживай. Они ведь ценят хороших специалистов, ты видишь сам.
– Ценят, – усмехнулся отец, – ценят! Вот Нильсона – оценили…
– Это было не руководство, а бандиты.
Отец встал, махнул рукой:
– Ладно. Ты голодный, большевик?
– Не надо меня так звать, – пробормотал Володя.
– Не надо так не надо. Так ты голодный?
– Нет.
– Уроки будешь учить?
– Да.
– Помочь что-нибудь?
– Нет.
– Ты здоров?
– Да.
Отец пожал плечами и пошел к девочкам. Володя попытался читать учебник, но ничего не понимал.
Новость о том, что Нюронькину семью выселят, обрадовала невероятно. Снова будет своя комната, можно будет подвинуть кресло к окошку, смотреть на улицу, думать о чем-то своем, можно будет расставить железную дорогу, позвать Нину… сколько всего опять будет можно!
Интересно, куда теперь отправят Нюроньку? Папа правильно говорит – он на ответственной работе, ему надо отдыхать, а с пьющим Нюронькиным мужем дома не было никакого покоя.