– Володенька, ты иди к Нине, она дома…

Володя через лавку прошел в квартиру. Нина сидела на полу около большой коробки.

– Володя, здравствуй! – обрадовалась она, – а я игрушки разбираю.

– Какие?

– Елочные. У вас много?

Володя задумался. Елку обычно наряжали мама с Дуняшей, детей пускали уже к наряженной.

– Ну… много, наверное.

– А вы не делаете сами игрушки?

– Сейчас нет. Раньше да, клеили – у нас бонна была, еще на Таврической, так вот с ней клеили.

– А мы с папой каждый год клеим. Хочешь с нами?

– Хочу!

– Тогда давай начнем уже? Папа еще не скоро освободится. Сейчас будем клей варить.

– Ты умеешь?

– Конечно.

Они сварили клей, Нина достала цветную и блестящую бумагу:

– Ну, давай! Я сейчас сначала склею цепи, потом буду складывать из бумаги.

– А я что?

– Не знаю! Что хочешь.

Володя задумчиво покрутил в руках лист блестящей бумаги, потом решительно потянулся за ножницами.

Нина клеила цепи, изредка поглядывая на Володю. Наконец она не выдержала:

– Ты что делаешь?

– Потом увидишь, ладно?

– Ладно… – неохотно согласилась Нина, – какой-то аппарат?

– Потом.

Наконец, работа была готова. Нина недоверчиво рассмотрела поделку:

– И что это?

Володя улыбнулся:

– Это кинокамера. Фильму снимать.

– Кинокамера? – протянула Нина, – ну… а разве можно кинокамерами елку украшать?

– А почему нет?

– Ну не знаю.

Володя вспыхнул:

– А почему нельзя? Нет, ты скажи! Разные цепи, или вон – что это – рубашка какая-то – можно на елку вешать, а кинокамеру нельзя?

Нина удивленно посмотрела на него:

– Ты что? Что ты сердишься? Клей что хочешь.

– Ничего не хочу. Я домой пойду.

– Кто тут домой собрался? Что у вас сделалось? – спросил вошедший Арсений Васильевич.

Володя опустил голову.

– Ну, что такое?

Нина досадливо пожала плечами:

– Он кинокамеру склеил, а я никогда не видела, чтобы кинокамеры на елку вешали, и удивилась. А он обиделся!

– Володя! – укоризненно сказал Арсений Васильевич.

Володя встал.

– Я пойду все-таки.

– И кинокамеру свою возьми! – тоже рассердилась Нина.

Володя схватил бумажную кинокамеру и вышел. Арсений Васильевич вышел за ним – проводить. В прихожей мальчик оделся и повернулся:

– До свидания.

Арсений Васильевич пожал плечами:

– До свидания.

Володя медленно спустился по лестнице и вышел на улицу. В руках он держал ненужную кинокамеру.

В самом деле, кто вешает кинокамеру на елку? Если принести ее домой, то мама посмеется, пожалуй – на елку вешают шары, цепи, красивые игрушки, но уж никак – не кинокамеры…

Он бросил камеру в снег и побрел к своему дому.

– Володя!

Мальчик обернулся. Нина, в меховой шубке и шапочке, махала ему от лавки, Володя нерешительно пошел к ней. Нина схватила его за руку:

– Пойдем обратно. Я тебя обидеть не хотела, и кинокамера на елке – очень даже хорошо. Моя рубашка куда хуже!

У Володи защипало в глазах.

– А где кинокамера?

– Выкинул…

– Зачем? Вот глупый! Она такая красивая! Куда ты кинул? Пойдем искать?

– Вот сюда – в снег.

Нина села на корточки:

– А, вот она! Только размокла почти… ну ты глупый, Володя, вот правда! Испортил хорошую такую… я уж хотела было ее попросить у тебя – себе на елку повесить. Склеишь еще?

– Склею, конечно. Нина, не обижайся на меня?

– И ты на меня. Я правда думаю, что кинокамера – это очень хорошо.

Они вернулись в квартиру. Арсений Васильевич сосредоточенно резал бумагу. Володя неловко подошел и постоял рядом, потом нерешительно спросил:

– А вы что делаете?

– Птичку… – рассеянно ответил лавочник, – не могу понять, какой бы ей хвост сделать…

– А какая птичка?

– Да… какая? Не знаю. Просто – птичка.

– Можно хвост большой и из другой бумаги.

– Можно. Из какой?

– Птичка синяя, можно хвост желтый сделать – будет красиво.

– Ну давай… Как вырезать-то?

Володя взял ножницы:

– Можно сделать ей пушистый, не из одного листочка, а из трех.

– А как соединить?

– Вот так вложить – и приклеить.