— Но это важно! Вы не понимаете! Инга, нам нужно поговорить!

Качаю головой. Я не хочу снова делать то, что нужно от меня кому-то другому. Не заставят. Хватит.

— На Кантемировскую двадцать пять, — бросаю таксисту, он заводит мотор, но тот пару раз кашляет и глохнет.

— Чёртов дождь, чтоб его! — ругается таксист и снова борется с неуступчивым зажиганием. Сейчас мне кажется, что не стоило не только Егора отпускать, но от охраны я тоже зря отказалась.

Девушка стучит в окно, я смотрю в её голубые глаза, которые мне по-прежнему кажутся незнакомыми. Там, за её спиной, снова начинается ледяной ливень, и светлые волосы мокрыми сосульками вокруг лица.

— Приходите завтра в парк! Я буду ждать вас в полдень на каштановой аллее. Приходите, это важно. Инга! Слышите?! Важно!

Таксист посматривает на нас с интересом, а мне хочется гаркнуть ему на ухо, чтобы с колымагой своей быстрее разбирался. Да только я ещё не до такой степени выросла над собой, чтобы властность в себе заиметь.

Но всё-таки машина заводится к моему счастью. Кое-как оставляем позади парковку, и теперь я всё ближе к дому, в котором меня ждут. Действительно ждут, а не воспринимают как зависимую жертву или предмет мебели.

— Хороший посёлок, — разряжает тишину таксист, когда мы въезжаем на Кантемировскую улицу. — Только земля тут золотая. Мой кум хотел купить здесь участок, так оказалось, что такие бабки ему даже во сне не приснятся.

— Да, здесь красиво, — вглядываюсь вперёд, замечаю автомобиль Максима. Сам Максим стоит рядом, что-то рассматривает вдалеке, засунув руки в карманы деловых брюк, а плечи как всегда, когда он приезжает домой, напряжены.

— Остановите, я выйду.

— Да без проблем.

Счётчик показывает солидную сумму, но я оставляю ещё немного “на чай” и ступаю на умытый дождём асфальт. Такси уезжает, Максим поворачивается в мою сторону и улыбается. Как всегда устало, и при дневном свете видно, какие тени залегли под его веками.

Над его головой раскрывается чёрный зонт, и я ныряю под него, жмусь к Максиму, вдыхаю неизменный густой аромат парфюма и власти. Заряжаюсь от его плещущей во все стороны энергетикой, с каждым мгновением становлюсь сильнее.

Максим обнимает меня за плечи, притягивает к себе ближе, целует в макушку. И пусть между нами нет никакой определённости, мы не говорим о наших отношениях, их формате, будущем, но у нас есть что-то хрупкое и драгоценное. Дорогое.

— Инга? Ты, что ли, на той колымаге ехала через весь город? В дождь?

Он как всегда недоволен, если что-то угрожает комфорту и безопасности его близких. Близких? Странная мысль… но чем больше времени я провожу в жизни Максима, рядом с ним, тем больше врастаю в него. А он раз за разом жарко шепчет в шею, что никогда не отпустит и никому не отдаст. Одержимый, но только рядом с ним чувствую себя цельной и живой. Наконец-то не убогой, кривой и странной, а нормальной.

— Хорошая машина, а дождь почти закончился.

— Да развалюха это, — фыркает и подталкивает меня к дому.

— Если ты не забыл, я вообще-то человек простой и неизбалованный.

В доме тепло, Максим оставляет в специальной подставке зонт и морщится, когда его телефон снова звонит. Бросает что-то раздражённое в трубку, сыплет терминами, в которых я ни шиша не понимаю, требует отчётов и выслушивает что-то. В такие моменты мне нечего делать рядом, потому ухожу в кухню, а Максим скрывается в кабинете.

Смотрю на сад, думаю о произошедшем сегодня. О той девушке. Кто она Максиму? Почему ей так важно со мной что-то обсудить?

На поверхность всплывает самый логичный вариант: она — мать Ярика. Где-то же она должна быть, правильно? Потому ставлю вариться кофе, добавляю в напиток немного корицы, красного перца — так нравится нам обоим — и жду, когда вернётся Максим.

— Боже мой, как мне этого не хватало. Дом, ты и кофе, — Максим подходит сзади, обвивает руками, зарывается носом в шею, замирает. Он любит подолгу стоять за моей спиной, и хотя часто это заканчивается сексом в каком-то очередном укромном уголке дома подальше от чужих глаз, сегодня нам нужно поговорить.

Есть вещи, о которых нельзя больше молчать. Хватит тянуть, Инга, а то поздно станет.

— Знала бы, как я сильно устал, — вздыхает, а я выключаю плиту. — Мало мне было забот, так я Павлика твоего на работу принял. Теперь хлебаем полными ложками.

— Он не мой.

— Конечно, не твой. Кстати, помнишь наш разговор? О разводе? Я договорился. И деньги, которые он со счёта снял, буквально завтра-послезавтра вернутся. Это твои деньги, ты ради них работала, во всём себе отказывала. Доработалась, что ржавый Опель тебе нормальной машиной кажется.