В мозгу зажигается картинка, рождается образ: Инга стоит передо мной на коленях, смотрит туманно, облизывается. Хочет меня. Блядь, очуметь. Только от одного видения свихнуться можно.

Мучаю себя, продлеваю пытку, потому что Инга всё ещё смотрит прямо на меня. И когда она снова облизывает свои чёртовы сладкие губы, запускает руки в волосы, взъерошивает их, я кончаю так бурно, как не кончал, наверное, в пятнадцать.

Что она делает со мной? В кого превращает?

А Инга, словно действительно способна меня видеть, медленно поднимается на ноги, отталкивает качелю и медленно, плавно покачивая бёдрами, идёт в сторону дома.

Упираюсь пылающим лбом в стекло, тяжело дышу. Похоже, моему организму плевать, что я только что залил спермой пол под ногами. Он хочет ещё.

Храни Господь твою скорлупу верной и примерной жены, девочка, если ты приблизишься к этой комнате. Хотя бы на метр.

Моей решимости хватает только на то, чтобы дойти до комнаты Максима. Останавливаюсь у двери, заношу руку, чтобы постучать, но, оглушённая грохотом своего сердца, торможу.

Что я хотела сделать? О чём поговорить? Зачем сюда пришла? Ещё и вина для храбрости выпила — я заметила бутылку в холодильнике, пока варила Ярику кашу. Вот и налила себе всего один бокал, выпила его махом, разогнала кровь, а вот сейчас жалею об этом. Не надо было — так только одни глупости в голову лезут.

На моих ногах новенькие кроссовки, которые я обнаружила в комнате Ярика пару часов назад. Они стояли на его кровати, упакованные в фирменную алую коробку с ярко-белой надписью на крышке. Лёгкие, удобные, красивые настолько, что я не устояла — обулась, хотя после произошедшего в кабинете Максима мне хотелось одного: пойти и разбить голову о стену.

Но я обула кроссовки. Маленькая, но победа над паническим ужасом от новой реальности. Пусть и не хотела ничего принимать от Максима — стыдно, я ведь не нищенка и не побирушка, но и бегать босиком надоело.

В коридоре тишина. Сглатываю, пытаюсь смочить слюной пересохшее горло, но не помогает. Я заперта в клетке своих эмоции, глупых мыслей. Обессиленная, запутавшаяся, потерявшая ориентиры. Выход где-то спрятался во тьме длинного тоннеля — никак не могу увидеть свет.

Эх, если бы не Ярик, я бы давно уже попыталась сбежать. Я бы не прикипела тогда к этому дому, не нашла повода остаться. Не мучилась бы. Но Ярик… он такой трогательный, такой маленький и беззащитный. Радостный и преданный. Сегодня я почти расклеилась, но пришёл он с книжкой под мышкой и попросил научить его читать.

Делаю шаг назад, хочу убежать. Куда угодно, но подальше отсюда. Прочь, Инга, прочь. Снова в сад, в ту комнату, куда угодно, но не стоять здесь и не мучиться раздраем в душе.

Дверь вдруг распахивается. За ней Максим. Стоит, высокий, в серых домашних штанах и обтягивающей налитые мышцы майке. Облокачивается на дверной косяк, пахнущий пороком. Смотрит на меня. Прямо в душу заглядывает, а я изо всех сил стараюсь не выдать, насколько сильно я растеряна.

Дура, дура, уходи. Ты же слышала его? На видео, потом в кабинете. Нельзя здесь оставаться.

“Я хочу трахнуть твою жену”. Максим хочет меня — именно меня, а я… глупая идиотка, вот кто я!

— То есть ты, у моей двери, — его голос хриплый, тон расслабленный.

— Очевидно.

Ощущаю себя маленькой бабочкой, на крылья которой льют мёд. И вспорхнуть хочется, и улететь не получается. Вот-вот иголкой брюшко проколят.

Я сминаю в пальцах край кофты, чтобы Максим не видел, как дрожат сейчас мои руки. Вино шумит в голове, а под коленками дрожь пульсирует. Словно вся кровь именно туда сейчас прилила.

— Мне Егор сказал, где твоя комната.

— Егор сказал? — хмурится, но через мгновение кивает. — Ты же язык жестов знаешь.

— Да, мой дядя…

— … был глухонемым. Я знаю.

— И правда, всё выяснил.

— Заходи.

Он отступает в сторону, но далеко не отходит. Практически загораживает своим массивным телом проход, но я всё-таки решаюсь. Иди, Инга, не будь ребёнком.

— Спасибо, я просто зашла. Поздороваться.

Господи, что я несу? Максим не верит мне: хмыкает, усмехается, будто бы говоря этим “ну-ну, именно так всё и обстоит”. Он держит руку на дверном косяке, а я вдруг замечаю, что у него красивая фигура. Максим — мужественный, сильный, хоть на первый взгляд его нельзя назвать красавцем. Такие лица не встретишь на страницах глянцевых журналов, но он определённо интересный.

— Тогда привет, — Максим уже не улыбается. Его взгляд тяжелеет, становится сумрачным, обволакивающим. И без того тёмные глаза кажутся сейчас чернее ночи.

— Привет.

Я мало что сейчас понимаю в своей жизни. Но в одном я убедилась: если бы Максим хотел меня изнасиловать, он бы уже давно это сделал.

— У тебя красивая комната, — очерчиваю в воздухе круги, потому что тут действительно красиво. Вообще дом Максима мне нравится — в нём чувствуется душа, хоть он и великоват. Я не привыкла к таким просторам и габаритам.