И всё же я не могу.

Весь день она избегала меня. Полностью замкнулась в себе. Это было нечестно. Я расспрашивал её о потере матери, но не мог даже поделиться тем, что случилось со мной. Я брал и ничего не давал взамен.

После ужина она села у окна и уставилась в темноту. Её меланхолическое настроение сводит меня с ума. Это заставляет меня желать затащить её обратно в мои объятия и утешить.

— Ты должна сесть перед камином, — говорю я ей хриплым голосом.

Она вздрагивает и качает головой.

— Я в полном порядке.

Раздражённый, я подхожу к ней вплотную.

— Ты не в порядке. Ты совсем замёрзла.

Когда Элма не делает ни малейшего движения, чтобы встать, я сажусь на корточки и обнимаю её одной рукой. Она издаёт удивлённый визг, когда я поднимаю её, игнорируя её протест и ёрзанье. Держа девушку в своих объятиях, я сажусь перед камином. Она на мгновение замирает у меня на коленях, но потом расслабляется, прижимаясь спиной к моей груди.

— Тебе обязательно это делать? — скулит она.

— Делать, что?

— Прикасаться вот так к моему животу. — Она раздражённо фыркает. — Я толстая.

Я смеюсь над её словами.

— Ты какая?

— О, Боже мой! Стоп. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Моя ладонь лежит на её животе поверх толстовки. У неё есть мягкие изгибы, к которым я постепенно привыкаю. Эта девушка просто сумасшедшая, если думает, что это представляют собой проблему.

— Тебе это не нравится? — спрашиваю я, играя с ней и сжимая её через одежду.

— Фу, — простонала Элма. — Это отвратительно.

Я щекочу её через толстовку, и она визжит, всё её тело дёргается. Как только я останавливаюсь, она успокаивается, и тогда я замечаю, что моя ладонь скользнула под её верхнюю одежду. Я рассеянно провожу большим пальцем по коже на её животе.

— Мне это нравится, — бормочу я.

Её дыхание становится тяжелее, но она не говорит мне «нет». Мне следовало бы сказать «нет». Вместо этого я благоговейно поглаживаю её живот. То, чего она стесняется, кажется мне мягким и милым. Мне бы очень хотелось прижаться губами к её животу и показать ей, как настоящий мужчина ценит всё, что может предложить женщина.

— Ты врёшь.

— Я не знаю, в какой глуши ты жила последние пару десятилетий, но изгибы — это очень сексуально.

Как только эти слова слетают с моих губ, я жалею о них и притворяюсь, что никогда их не произносил. Если бы она была просто женщиной, которую я встретил, я бы рассказал ей всё это и даже больше. Но она не просто какая-то женщина. Она моя ученица. Мне поручено заботиться о ней.

Образы её обнажённой и распростёртой подо мной овладевают моим сознанием.

Я бы с удовольствием о ней позаботился.

— Элма, — бормочу я, уткнувшись подбородком ей в плечо. — Ты так чертовски красива, что у меня из-за тебя будут неприятности.

— Неприятности, какие?

Я закрываю глаза и представляю себе так много способов, которыми я хотел бы попасть в неприятности с ней.

— Я могу потерять работу. То, что мы сейчас делаем, заставит мою задницу вылететь так быстро, что я даже не пойму, что меня ударило.

— Мы не делаем ничего плохого, — выдыхает она.

Мой большой палец пробегает по нижней стороне её груди.

— Делаем. Это неправильно, Элма.

— Но мне это нравится.

— Пожалуйста, не поощряй меня, — простонал я. — Я прямо сейчас, чёрт возьми, всё испорчу.

Она тяжело вздыхает, но больше не давит на меня.

— Я должен постелить тебе здесь, перед камином, чтобы ты не замёрзла, — говорю я ей хриплым голосом.

Она поворачивает голову, и наши лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга.

— Просто побудь ещё немного вот так. Пожалуйста.

Напряжение в моих плечах ослабевает.

— Ещё немного.

— Он истекает кровью!

— Кто-нибудь, дайте мне мою грёбаную сумку!

— Мюллера тоже застрелили. В упор. Он не выжил.

— Они всё ещё стреляют!

— Кто-нибудь положите этого ублюдка, чтобы я мог сосредоточиться!

— Он перестал дышать!

Я просыпаюсь, крича и мечась. Боль так же реальна, как и в тот день. Страх смерти тяжело повисает в воздухе, душит меня.