Тихо скрипнула дверь сеней. А после и ступенька всхода под тяжелым шагом. Гроза повернула голову к вошедшему Латыне: парню красивому, но суровому — кого-то, может, и жуть взяла бы. Его холодные серые глаза скользнули по столу, будто он убедиться хотел, что пленница и впрямь ничего не ела.

— Сегодня в Долесск поеду, — буркнул он. — А то тебе хватит ума себя извести.

Она отвернулась вновь, не проронив ни слова. А губы все ж растянула слабая улыбка. Ну, хоть какая-то надежда.

Долго выжидать Латыня не стал. Еще до полудня собрался и, оседлав коня, умчался по пыльной дороге в сторону Долесска. Добираться туда не так далеко: прятать пленницу совсем уж в глуши княжич не стал, а потому беспокойно стало от мысли, что, может, уже завтра удастся Беляну увидеть. Не хотелось оставлять недомолвки, хотелось хотя бы в глаза ее посмотреть и понять, готова ли еще княжна помочь.

Но радость от предвкушения — может быть, обманчивого — начала спадать, как к вечеру стал донимать голод, а с ним и жажда. Тайя, конечно, мучиться Грозе не дала слишком — уговорила хотя бы воду пить, если уж так хочется ей поупрямиться. Сказала, пока гриди не слышали, умываясь во дворе нагретой светом Ока водой в бочках. Гроза не стала спорить. Но подумалось вдруг, что Любор может вот так вот запросто дать ей если не умереть, то уж истощить себя точно: без сил пленница ему в выгоднее. Сопротивляться будет меньше.

Но выяснить то не удалось. Беляна и правда приехала на другой день. Не одна, конечно, сам княжич с ней прибыл: уж до того, верно, не хотел невесту без присмотра оставлять. Княжна ворвалась в избу, изрядно напугав хозяйку, которая такого пыла от хрупкой девушки не ожидала. Едва кметей не растолкала, что в тот миг в хоромине были и насторожились, услышав топот копыт во дворе. А Гроза только голову к ней повернула, закинув в печь поленце: пора уж и обедню готовить, хоть и самой есть ее не придется. Беляна остановилась резко, натолкнувшись на ее взгляд. Если и хотела обнять, утешить, то тут же передумала.

Любор вошел следом, неспешно и спокойно — вместе с Латыней и еще двумя гридями, что сопровождали их.

— До чего же ты беспокойная, Гроза, — еще издалека бросил он вместо приветствия. — Сидела бы тихонько и ждала, когда тебя находник твой выручит. И всем бы было хорошо. Так нет, ты все нутро моим людям перевернула.

Беляна глянула на него гневно, а Любор только бровь вскинул, не понимая, видно, ее негодования. А Гроза все смотрела на него: раньше-то не довелось, он все в стороне держался, словно избегал. Но нынче вдоволь можно было разглядеть острые, тонкие черты его лица, трепещущие и напряженные, словно у поджарого волка. И диву даваться только, как могла Беляна полюбить его до безумия, до отречения от дома своего, от рода — ведь холодом сквозит по спине от вида его. Уннар, как ни был суров, и тот манил к себе больше. Никак околдовал княжич ее? Такое порой случается.

— А вот не сидится мне спокойно, — Гроза повернулась к нему совсем. Только мельком взглянула на княжну, которая так и стояла в нерешительности, не понимая, верно, что сейчас твориться будет. — Ты не шкурку кунью у купца стащил. А человека живого. Так чего ждешь, что буду я на лавке спокойно лежать и ждать, пока ты меня перепродашь подороже?

— Что поделать, — Любор развел руками, садясь у стола. — Бывает судьба такая у некоторых людей, что им в неволе быть приходится. Чтобы не портили жизни другим. Чтобы пользы от них было больше, чем вреда. Ты из таких, Гроза. Где ни появишься — всюду тревоги, а то и беды.

Она и хотела бы возразить что-то, да нечего оказалось. Знал, куда бить княжич. И откуда только? Ведь виделись они за все время всего-то раз-другой. И то издалека. Да, видно, резон большой был для него во всем, что он делал. Потому и приходилось ему выведывать многое, многое знать. Ведь кто не знает — тот слеп. Тот идет по топкому болоту без батога, не догадываясь даже, за какой кочкой провалится по грудь.

— Оставите нас с Белей поговорить? — Гроза окинула всех мужей взглядом. — При вас не хочу. Зла все равно не удумаю. Куда мне.

— Да я и не думаю, что ты на зло Беляну сумеешь уговорить, — покачал головой Любор и перевел взгляд на хозяйку.

Та качнула головой в сторону соседней небольшой хороминки, где лавка их с мужем супружья была да добро разное в ларях, какое есть в простой охотничьей семье. Беляна первая туда вошла, за ней Гроза. И объяло тут же чуть спертым воздухом тесной хоромины, льна, вобравшего пыль и тепло людских тел, ссохшимся деревом и какими-то травами. Словно жизнью спокойной, размеренной ударило со всех сторон, сдавило. Нет места здесь большим страстям, большим тревогам — а вот случились они невольно, как столкнулись хозяева с княжичем и девицей, им умыкнутой.

— Что делать думаешь, Беля? — не стала заводить долгий разговор Гроза. — Замуж за него пойдешь?

И негромко сказала, а княжна все равно воровато оглянулась на запахнувшуюся за ее спиной занавесь.

— Пойду, — улыбнулась горько. — Ты пойми, ведь у каждого жизнь своя, судьба своя, какую Макошь нам дала. А я уж ее приняла давно.

И захотелось пощечину сильную ей отвесить. чтобы отрезвела наконец. На ее глазах Любор бесчинства творит, дела нечистые ворочает, а ей будто и дела до того нет никакого. Дурман на ней и впрямь какой, что ли? Да нет, взгляд ясный, и улыбка на губах нерадостная вовсе.