— А в Волоцк нам зачем? — сдвинул брови Другош, перекатывая в пальцах недавно обглоданную утиную ножку. — В той стороне, кажется, еще долго будет тихо. После битвы в Любшине. И после нашей стычки с русинами.

— Отыскать нужно ларь один. Будет непросто, да Велесовой волей отыщем.

— Так, значит, о том вы с Любором говорили? — выкрикнул кто-то из гурьбы. — За девицу выкуп?

— Получается, за нее, — не стал отнекиваться Рарог, пристально следя за изменениями на лицах своих людей. И они, на удивление, не разразились негодованием, не отказались все, как один, не стали угрожать. — Коль по моей вине Гроза попала в плен княжичу, то выручить мне ее надо. Кого-то, кто со мной пойдет, я сам назначу, но, кто хочет, может вызваться по доброй воле.

— Я пойду с тобой, — тут же откликнулся Калуга. Да в том и сомневаться не приходилось. Он-то к Грозе прикипел хорошенько даже за не столь долгие дни пути.

— Гроза с нами путь по реке прошла. И в Любшину сунуться не побоялась. Она все равно что часть нашей ватаги.

— Ага, только не тебе предназначенная часть, — скабрезно хмыкнул Другош. Посмотрел на Рарога исподлобья. — Я тоже пойду. Выручать девчонку надо. Забавная она. Жалко.

И так мало-помалу много кто вызвался — и не ожидалось такое вовсе. Никого не пришлось самому заставлять. Делебор, наблюдая за тем, как соратники выступают навстречу Рарогу, прищурился, качая головой. Его лицо растеряло суровость и легкую обиду, что виделась на нем еще со дня встречи после зимы. Все никак он не мог простить, что так надолго старшой задержался. А вот теперь улыбнулся совсем добродушно, глянул даже с легким восхищением, как будто на его глазах Рарог что- то невероятное совершил.

Как все условились о том, кто на какой лодье пойдет и кто старшим в малых ватагах останется, кожевенник подошел неспешно и присел рядом с охрипшим от долгих разговоров Рарогом.

— Ты все же поведешь людей тем путем, который тебе нужен. Выведешь на него не так, так по-другому, — проговорил он, чуть понизив голос, словно не хотел, чтобы кто-то даже случайно услышал. — Я удивляюсь тебе, Рарог. Умеешь ты изворачиваться.

— Не извернулся еще, — тот развел руками. — Тот путь может принести нам свой резон. Выясним, что за ларь нужен Любору, а там, может, многое о нем понять удастся. Думается мне, под той крышкой может быть много любопытного. К тому же, не попытайся мы условие Любора выполнить, он нам изрядно жизнь попортит. И как бы мне мало хотелось с Владивоем бок о бок ходить, а с княжичем — и того меньше.

— Все верно говоришь, — кивнул Делебор. — Но и о своем не забываешь.

— Так и живем. И деваться мне пока некуда.

Больше он ни о чем не стал с ватажниками говорить. Ничего объяснять и оправдываться за то, какими дорогами дальше пойдет. Просто забрал одну лодью с теми, кто с ним пожелал пойти. Договорился с старшими на каждом струге, где встретятся они и в какой срок, чтобы обо всем, что разведать удастся, поговорить. И на другой день с самого раннего утра отправились все в свои стороны, сохраняя связь, как веревка самая толстая, пеньковая — прочную. Как бы ни серчали на Рарога многие ватажники, а дело они свое знают и исполнять не отказываются: уж больно награда хороша будет по осени.

А ему теперь только одна награда нужна была.

— Вот же неугомонная девица! Эй, Бедан, глянь — изловили все же.

Кметь Латыня втолкнул Грозу обратно в избу, откуда она только сегодня, еще затемно сумела сбежать. Да леса тут чужие, незнакомые — закрутилась, заплутала и едва не вновь к самой избе вышла. Хозяйка Тайя глянула на хлопотную гостью искоса. Уж как ей было, верно, невесело без мужа, который еще пятерицу назад на охотничий промысел ушел, а теперь вот веселья доставало с головой.

Бедан, который нынче хорошо получил по голове попавшейся Грозе под руку лопатой, сидел, нахохлившись, в плохо освещенном углу хоромины и прижимал к виску холодный, из подпола вынутый горшок. Да все равно по коже его уж расползалось угрожающе багровое пятно — едва не на пол лица получится хороший синяк.

— Да лучше б сгинула, я тебе говорю, — проворчал он и посмотрел на прошедшую к столу Грозу исподлобья.

А во взоре все равно так и сквозил интерес, не виделось обиды большой, только разгорелось как будто пламя еще сильнее. Как бы худо теперь не пришлось. Благо княжич Любор, по чьей милости Гроза и оказалась в доме охотника Колояра и его жены да под приглядом полудюжины кметей, ясно велел тем ее не трогать, грубости не проявлять и, не дай Перун, не ударить.

От того, верно, гриди сильно страдали, потому что злила их Гроза порой неимоверно. Хоть они-то, если уж по совести, ни в чем виноваты не были. Доставалось каждому помалу: то слов неприветливых, то взглядов тяжелых, от которых ратные мужи вздрагивали, признаться. Уж дошла до них слава о Грозе, как о той, что и убить может, даже не коснувшись.

— Ну-ка, подсоби, — строго велела Тайя и подала ей большущий горшок, из которого сладковато пахло разваренным ячменем.

Такую прорву огромных мужей попробуй прокорми. Да Любор, видно, за невеликую службу и молчание посулил хозяевам многое. Потому охотничья жена до сих пор не рассказала никому лишнему о том, что гостит у нее нынче очень уж занятная девица с личными охранителями.

Гроза прошла с горячей, обжигающей даже через плотную льняную ширинку ношей мимо Бедана, а тот, наклонившись вперед, ощутимо ущипнул ее за мягкое. Усмехнулся криво, когда она бросила на него хмурый взгляд через плечо. А вот не надо было его маять последние пару дней. Надежду давать, чтобы в сторону от остальных кметей притворными ласками заманить, а там и сбежать попытаться. Теперь уж он разгорелся. И если даже не тронет, то докучать будет сильно.

— Хитра ты, Гроза, — почти беззлобно проворчал кметь. — Ну чисто лисица.