Так я познакомилась с Тохой. Оказалось, опоздал он на урок из-за того, что

старшеклассники подкараулили его на входе в раздевалку, помяли бока, разбили очки и

заперли в чулане, подперев дверную ручку стулом. Так и просидел Тоха среди швабр и школьного инвентаря, пока техничка не выпустила, предварительно наорав. Тоха сказал тогда, что просто разозлился, потому что его уже давно достают в школе за то, что он не такой как все. А ещё здесь вовсю процветало вымогательство денег. Старшеклассники облагали «налогом» тех, кто помладше и послабее. Многие действительно отдавали им свои карманные деньги, вместо того, чтобы пожаловаться родителям. Тоха же платить отказался, за что и был поставлен на так называемый «счётчик».

– Почему не пожалуешься? – равнодушно задала я логичный, на мой взгляд, вопрос.

– Потому что я не сексот. И я привык сам решать свои проблемы! – ответил он, потирая

набухающий синяк на скуле.

Я с интересом окинула взглядом этого странного парня: на вид полный и абсолютный ботан, с душой Че Гевары.

На следующий день мы сели за одну парту и были, в общем-то, неразлучны на протяжении всех двух недель. С Тохой мы чём-то похожи: оба интроверты, придерживались одинакового мнения на те или иные вещи, даже музыку слушали одну и ту же. Мне казалось, что мы знакомы не две недели, а целую жизнь, настолько безошибочно мы угадывали чувства и эмоции друг друга. Стоило одному начать фразу, как второй, мгновенно улавливая смысловой ключ, подхватывал её.

А к концу второй недели Тоха признался мне в любви…

В тот день его снова подкараулила местная гопота. Мы как раз выходили из школьной

столовки: я держала в руках две «резиновые» булочки с маком, а Тоха нёс два стаканчика с чаем.

Судя по запаху, чай был из веника, но это меня ни капли не смущало. Во-первых, привыкла за две недели, а во-вторых, голод – лучший повар. Я уже предвкушала, как присядем с Тохой во дворе на лавочку и… Первый пацан выбил из рук Тохи чай, а мне горячими брызгами обожгло кисть. Булочки полетели на пыльный пол, и это меня, наверное, разозлило больше всего – кушать-то хотелось, как ни крути! Пока эти двое мутузили Тоху у стенки, нанося удары по его тщедушному телу, я лихорадочно соображала, что делать. Драться я не умею. Звать на помощь? А кого? Учителя как сквозь землю провалились, а охраны здесь и не было вовсе. Мимо нас то и дело сновала малышня, а ученики постарше отворачивались, как будто ничего и не происходило.

Один из старшеклассников был невысок, но плечи внушительным разворотом могли

сделать честь любому бодибилдеру. Эх, была не была!

Ещё не полностью осознавая что делать-то собралась, но точно для себя уяснив, что всё сейчас зависит от меня, я с воплем прыгнула на спину этого плечистого и что было силы сомкнула зубы на его ухе. По коридору пронёсся вопль, а плечистый запрыгал на месте, колотя руками по воздуху в попытках скинуть с себя взбесившееся нечто. Второй слегка обалдел от происходящего и, оторвавшись от Тохи, с недоумением смотрел на танцующего товарища со мной на спине, вгрызающейся ему в ухо. Тут-то Тоха его и послал в нокаут, жаль только, что ударом в лицо…

У директора мы с другом оказались на пару. На мне-то кроме ожога на руке видимых увечий не обнаружилось, как, в общем-то, и на Тохе, которому хоть и разбили снова очки, удары наносили в основном по бокам и животу.

Зато Тоха одному гопнику сломал нос (по крайней мере, так сказал директор), да и я тоже нанесла телесные повреждения второму, чуть не откусив тому ухо.

Директор пугал моего друга детской комнатой милиции, комиссией по делам

несовершеннолетних и другими ужасами, а повернувшись ко мне, он всего лишь произнёс:

– Пылёва, а за тобой сейчас приедет отец.

Вот так вот. Тоху, значит, чуть ли не в колонию строгого режима, а меня просто заберёт папочка - и всё на этом! Суровая правда жизни.

Убегали мы через окно, а дальше дворами, постоянно оглядываясь, как два преступника. И только оказавшись на безопасном расстоянии от школы, вздохнули спокойно и рассмеялись.

– Ну ты ему дал! – восхищённо воскликнула я.
– Прямо в пятак!

Тоха замялся, опуская глаза, но было видно, что похвала пришлась ему по душе.

Остаток дня мы просто слонялись по городу, Тоха без конца рассказывал забавные истории из жизни и даже угостил шаурмой. Свои последние деньги я отдала в школьной столовке за булочку, а так как карманный деньгопровод мне папа перекрыл, была полностью на мели.

Мобильный он отобрал тоже, сразу же после инцидента в гимназии, но зато тревожить меня непрерывными звонками сейчас не мог.

Гуляли мы до самого вечера, болтали обо всем на свете, разве что о своих родителях Тоха

говорить не любил. Тогда я приняла это за чувство стеснения из-за существовавшего между нами социального неравенства, и чтобы не смущать Тоху ещё больше, вопросов по поводу его семьи не задавала. Зато охотно рассказывала о своей: отец всё время рычит, мать не замечает, младший брат – Исчадие. Вот так и живём.

Уже на остановке Тоха неожиданно предпринял попытку меня поцеловать.

– Ты чего? – искренне удивилась я.

– Ася, ты мне очень нравишься, - сказал Тоха, близоруко щурясь, - мне кажется, я тебя люблю.

Наверное, в тот момент у меня очень выразительно отвисла челюсть, потому что Тоха только горько усмехнулся.

– Я знаю, для тебя это всё несерьёзно. Небольшое приключение среди рабочей молодёжи.

Вернёшься в свой чистенький мир и думать обо мне забудешь.

А вот это было обидно. Неужели он действительно обо мне такого мнения?