Сейчас я поняла, что меня в нём пугало ещё больше, чем его шрамы. Его взгляд, хоть и пристальный, был мертвенно пустой. Перед ним, словно перед диким зверем, хотелось скрыться. Или сразу застрелиться, чтобы не мучаться. Может быть, у них, у ветеранов, это отличительная особенность? Это сколько же нужно было там повидать, чтобы сейчас так вот смотреть на мир? Рука машинально сжала плечо Дани, пусть и неосознанно, но ощутимо крепко.

Отставные палачи – вот они кто! Люди с травмированной психикой, которых научили убивать, а как с этим жить дальше, не сказали.

— Об убийстве твоего отца сейчас только ленивый не говорит, девочка, — усмехнулся Саид и добавил после паузы:

— И заказчики очень жаждут встречи с тобой. У них там с денежками проблема. Застряли кое-где, ага. Хотят трубы прочистить.

— Хватит, — пресёк Данила чрезмерную болтливость своего… хм, армейского товарища. — Всех, кто жаждет с ней встречи, сперва встречу я сам. Спасибо, что вернулся с новостями, больше не подставляйся.

— В доме нашли одиннадцать жмуров и одного болтуна, брат, — задумчиво проговорил Саид после паузы.

— Кто болтун? Андрей?

— Нет, Андрея наша девочка отпустила, — Саид улыбнулся мне, как голодная акула после сытого ужина.

Я же не разобрала ни слова из того, что он сказал. Вовсю напрягала мозг, но то ли он не был силен в разгадках ребусов, то ли отказывался разбираться в этой абракадабре, но кроме того, что я отпустила какого-то Андрея, я не поняла ничего.

— Экономка, — подсказал Саид, — некая Таисия Крайнова. Поёт в ментовке, что тебя, брат, в тот вечер Пылёв рассчитал. А спустя несколько часов, ты вернулся с шайкой головорезов, по-тихому перерезал глотки охранникам и отомстил Пылёву, забрав девочку с собой.

Данила горько усмехнулся, а до меня только сейчас дошло о каком Андрее речь.

— Наша Тая? Она не могла такого сказать! Она уже спала, когда всё произошло, — выпалила я.

— Значит, кто-то настоятельно порекомендовал ей говорить именно это. Не имеет значения, девочка, — резюмировал Саид. — Важно одно: из-за тебя слишком много проблем.

— Рот свой закрой, Саид, — предупреждающе прорычал Даня(по-другому не назвать). — Я ведь не посмотрю на то, что ты, хоть и не по крови, но брат мне. Свои проблемы я привык решать сам. И я их решу. Сам.

Саид поднял ладони вверх, демонстрируя капитуляцию. Лишь пробормотал досадливо, что-то типа: когда в дело вмешивается баба, нормальные мужики мрут.

— Почему ты не сказал, что не убивал отца? Почему молчал, когда я говорила тебе все эти ужасные вещи?

После того, как Саид ушёл, Даня больше не проронил ни слова.

— Посмотри на меня, — прошептала я и, протянув ладонь к его лицу, погладила еле касаясь, — прости меня, пожалуйста. За сегодня. И за то, что было раньше, тоже прости.

Чувство стыда и неловкости, словно кислота, разъедали меня изнутри. Я не раз грубила своему отцу, часто неподобающе вела себя с матерью… или с женщиной, которую ею считала. Но ещё никогда мне не было так мучительно стыдно за свои слова.

Поймав его взгляд, я боялась разорвать зрительный контакт - эту тонкую ниточку доверия, протянувшуюся между нами. Как будто если отведу свой - момент будет безнадёжно утерян, разбившись о его привычную стену отчуждённости.

Что-то в нём опять изменилось. Неуловимо, и в то же время чётко. Его глаза! Сейчас их можно было назвать какими угодно, но точно не пустыми! Его взгляд был растерянный и в то же время изучающий, пристальный, но мягкий. На его хмуром лице он смотрелся так непривычно. И насколько поразило это открытие меня саму, настолько же, вероятно, перемена во мне поразила его.

Одёрнув руку, я встала с лавки, намереваясь уйти. Но он удержал, перехватив мою ладонь.

— Сделай так ещё раз… пожалуйста.

И снова этот его взгляд. Теперь уже я избегала встретиться с ним вновь. Казалось, он проникал внутрь меня, сводя с ума. Настоящий дурман. От него кружилась голова, разлетались мысли, а внизу живота становилось невыносимо пусто. Да что со мной такое, чёрт возьми! По телу разбежались мелкие мурашки, стоило ему только ко мне прикоснуться.

— Твой друг прав. Тебе сейчас следовало бы крепко пожалеть о содеянном и распрощаться со мной, пока сам не пострадал, — прошептала я еле слышно и по-прежнему избегая смотреть ему в глаза.

А в душе я сорвалась на крик, умоляя его, чтобы не бросал меня сейчас, когда я точно поняла, что без него уже не смогу…

— Я взрослый мужчина, Ася, — ответил он глухо, — и решений своих не меняю, а так как всегда думаю, прежде чем делаю, поэтому и никогда не сожалею о содеянном.

— Зачем тебе всё это? — спросила она, не оборачиваясь.

Да если б он мог сказать! Хотел он её — вот такую противоречивую: колючую и нежную, открытую перед ним нараспашку и смешную.