Сейчас кажется, что все изменилось. В моем прошлом было достаточно неосторожных поступков, необдуманных действий, ошибок. Пора уже чему-то научиться, верно?

– Застынь, - чеканю, глядя, на продолжающего барахтаться кота.

Вискарь слушается…

Ага, как будто у него есть выбор.

…и покорно висит в воздухе, смотрит на меня не мигая, зрачок расширяется, замедляется дыхание. Залезть к нему в голову очень просто, никаких усилий, почти как войти в открытую дверь.

Сознание у животных не такое, как у людей, и тем более не такое, как у иных. Воспоминания отрывистые, разрозненные. Короткие, как вспышки.

Чудовище помнит немного: собаку, ноги Эли в белых кроссовках, черный мешок, что-то просторное и светлое, какого-то мужика, клетку и других котов – в соседних. Лучше всего помнит запахи и звуки в этой квартире, свое отражение в зеркале шкафа, холодную, горькую жидкость, которую льют ему в нос…

Надо не забыть закапать ему нос.

Лис он видит настоящей, без человеческой маски, и немного размытой, ощущает ее ад. Обычно мягкий и тихий. Он видит его, как тень на стене, как плотное, постоянно колышущиеся марево вокруг самой громовой. Коту нравится ловить щупальца и сгустки. Ему нравится запах Эли.

В этом я животное понимаю. У Элисте очень интересный ад, будто смешанный со светом, склеенный, сцепленный так крепко, что не понять, где начинается одно и заканчивается другое. Обычно все по-другому. Люди и иные, как правило, очень четко различают для себя границы между «хорошо» и «плохо». Моральные принципы и вся фигня.

Я ныряю чуть дальше, глубже в сознание животного. И наконец-то нахожу то, что искал.

Вискарь видел иного… Иного, который врезался в его память. Мужик приходил вчера ночью, стоял на балконе. Пялился.

Я ловлю это воспоминание за хвост. Кручу, изучаю, заставляю застыть, чтобы не упустить ни одной детали.

Черно-белая картинка, как старая фотография, немного зернистая. Высокая фигура в черном. Вместо лица какое-то размытое пятно. Иной просто стоял и пялился. Но…

От него воняло пеплом, затхлостью, смертью. Ад был слишком сильным. Слишком страшным и большим для же для такого пофигистичного кота, как этот.

Да ладно? Какого хрена вообще?

Я кладу бомжа на кровать. Иду на кухню.

Меньше секунды, чтобы сосредоточиться и позвать.

– Нам надо поговорить, - шиплю, потому что злость…

И ревность?

…сдерживать не получается. Не то чтобы новость для меня такая уж неожиданная. Не после того, что я услышал от Лис в кабинете Доронина. И все же… пристальное внимание со стороны падшего к собирательнице напрягает неимоверно. Больше, чем я ожидал. Но на самокопания времени нет. Потому что…

Иной появляется тут же, как будто ждал, когда я позову.

В джинсах и футболке. Облит одеколоном так, что я морщусь. Трупный запах перебить чертовски сложно. В его случае невозможно: иные этот запах чувствуют всегда.

– Самаэль, - киваю, замечая краем глаза, как на пороге кухни появляется бомж. Шерсть дыбом, спина выгнута, выпущены когти. Защитник…

– Аарон, - чуть кривит демон уголки губ. – Что ты здесь делаешь?

Значит, не ждал. Или ждал не меня. Кого тогда?

– Этот же вопрос я хочу задать тебе, - качаю головой, продолжая следить за котом. Вискарь жмется к стенке, дрожит, но упрямо и медленно двигается к падшему. – Зачем ты приходишь к ней? Что делал тут вчера?

 - Вот так сразу? Не здрасте, не насрать? Может, хотя бы руку пожмешь старому знакомому?

– Ты уверен, что хочешь моего рукопожатия, Сэм? – выгибаю бровь. Черное чудовище все еще у стенки, все еще крадется. Уши-локаторы живут собственной жизнью, реагируют на наши голоса.

– Терпению ты так и не научился, - показательно-сокрушенно качает головой иной.

– Этим пороком я не страдаю. Так что ты тут делал вчера? – кот рядом с левой ногой падшего.

– Отвечу, сразу после того, как мне ответишь ты, - он скрещивает руки на груди, смотрит упрямо. Демон решил сменить стиль: раньше предпочитал твид и хаки, сейчас выглядит более чем демократично. Острый подбородок, острые скулы, острые тощие руки. В глазах – пепел тысячелетий.

– Догадайся, - хмыкаю и прежде, чем бомж успеет попасть в неприятности, поднимаю его на руки. Вряд ли Громовой понравится дохлый кот, а Самаэля сложно назвать особенно понимающим. Демон удивленно вздергивает брови, наблюдая за моими действиями и за все еще раздутым от страха и злости животным.

– Только не говори, что Элисте подпустила тебя к себе, - морщится хозяин Лимба.

– Смирись. Итак?

Демон рассматривает меня несколько мгновений, как будто что-то решает для себя, как будто к чему-то прислушивается. Мне не нравятся ни взгляд, ни поза, ни меняющееся выражение лица.