Крис не договорила, но и не надо было.

Вся стая была взвинчена, постепенно страх за детей начал перевешивать здравый смысл. Дошло до комендантского часа и мордобоя всех со всеми.

Мы продолжали искать. И хоть насилие над Анной-Марией прекратилось сразу же после того, как ее поместили в больницу под охрану… ублюдок все равно каким-то образом имел к девочке доступ. Малышка все еще боялась собственной тени и отказывалась говорить.

Что творилось с родителями и дядей… Сьюзи была под успокоительными, Тейлор и Ричард пытались найти ублюдка самостоятельно, становясь зачинщиками тех самых драк почти регулярно.

Наконец-то через месяц совет прислал психолога. Первые изменения с девочкой начали проявляться только через полтора месяца, но она все так же молчала. Не поддавалась ни на уговоры родителей, ни на уговоры Крис, ни на уговоры психолога.

Напряжение в поселке нарастало, не ослабло ни на миг, заставляя волков совершать глупости и подозревать друг друга. Стаю отец удержал лишь чудом.

А потом, как-то утром, когда мы завтракали, Кристин вошла в столовую. Бледная, как смерть и разъяренная, как фанат Монреаль Канадиенс на матче с Калгари флеймс, где первые проиграли.

– Я знаю, кто это делает, - прошипела она. – И я хочу… я хочу, чтобы он мучился, я хочу, чтобы он страдал так… будто, будто… чтобы он прошел через «смерть от тысячи порезов».

Я не понял тогда, что она конкретно имеет ввиду, но общий смысл был ясен, как день.

Мы с отцом поднялись на ноги, мама вцепилась в край стола, замер за спиной Кристин появившийся следом Артур.

– Кто это, милая? – спросил отец.

– Тейлор, - выплюнула Головастик, ее руки были сжаты в кулаки, тело дрожало от едва сдерживаемых изменений.

– Кристин, ты уверена? Пойми, это серьезное… - начал отец.

Головастик зарычала, протяжно и низко, грудная клетка ходила ходуном, глаза были налиты кровью, рот ощерился и резцы изменились.

– Он знает, что я знаю, - прохрипела, с трудом удерживая себя в руках, Крис. – Он попробует сбежать.

– Артур, - рыкнул отец, и Колдера сдуло ветром. – Расскажи мне, Кристин, - очень мягко, стараясь не давить на девушку попросил альфа.

– Крис, милая, - мама встала, осторожно приблизилась к головастику, бросив осуждающий взгляд на отца, - давай сядем в гостиной, ты дрожишь, и ты нам все расскажешь.

– Я не хочу никуда садиться! – крикнула Крис. – Он… - и слезы покатились по ее лицу. Злые слезы. – Я вчера ночью пошла к Анне-Марии, снова. С появлением Мисс Некур стало проще, но… там все равно очень много. Я тащила, и тащила, и тащила… Господи, как это было больно. И я устала, уснула вместе с девочкой. А пятнадцать минут назад пришел он. Он не заметил меня, так торопился, - слова звучали яростно, Кристин выталкивала из себя каждое следующее, и, если бы они были бы пулями, мы бы все были мертвы. – Я проснулась и откинула одеяло, когда он гладил мое плечо, когда уже достал свой хер! Я чувствовала его возбуждение, его похоть, эту мерзость! Я словно залезла в него! Я и сейчас все это чувствую! Так что да! Я более чем уверена! – прокричала Кристин, прокричала так громко, что казалось стекла дрогнули в оконных рамах, проревела, а потом осела на пол.

Тейлора поймали на трассе в тот же день. Его выследил Ричард и разорвал на месте, не то чтобы кто-то был против или особо переживал по этому поводу. Анну-Марию через два дня забрали в реабилитационный центр совета в Квебеке вместе с матерью, потому что той ночью Крис вытянула из девчушки практически все дерьмо. Смогла каким-то образом вытащить все плохое, мерзкое, грязное и больное, что в ней было. Через две недели Ричард тоже отправился в Квебек, чтобы больше никогда не вернуться. Семья, насколько мне было известно, до сих пор жила там, в пригороде.

Только тогда мы узнали, на что действительно способна Хэнсон. Ее силы начали расти практически по часам, чем старше она становилась, тем сильнее была и… тем чаще ее мучили кошмары.

Головастик никогда не рассказывала, что именно ей снится, но я почему-то был уверен, что снится ей Телор. Его узкое лицо, темные глаза на выкате, взъерошенные русые волосы и нескладное тело: тонкие руки и ноги, выступающие кости на запястьях, чертовы гавайские рубашки.

Той же ночью я получил от Кристин короткое сообщение: «Приходи». Я пролез в окно, как вор, прокрался в ее спальню.

Волчица сидела на кровати, подтянув коленки к груди, кутаясь в одеяло. Ее все еще трясло, глаза были полны страха.

– Крис…

– Мне страшно, Марк, - прошептала она. – Очень страшно. Я не хочу идти к родителям, потому что не хочу, чтобы они… Они не разрешат мне больше помогать. Они… маме надо поспать и папе тоже. Но я… Я очень боюсь, - она смотрела на меня такими глазами… полными страха, отчаянья и надежды, она доверилась мне. Разве мог я уйти? Разве мог бросить друга?

Я прилег рядом, подтянул Крис поближе к себе, обнял.