— Либо ты продолжишь, что хотел сказать, либо я буду негодовать, — воскликнула я, пока Алекс запихивал меня на водительское сидение.

— Лучше я промолчу, потому что мне ехать еще с тобой в одной машине, а я как-бы, знаешь, жить еще хочу, — смеялся Алекс.

Летняя жара постепенно сменилась осенним дождем, ветер налетал внезапно, будто кто-то резко раскрывал форточку.

Мы ехали по трассе, и как назло зарядил такой ливень, что дворники еле-еле справлялись со своей задачей.

— Помнится мне, ты хотел жить? — спросила я Алекса.

Он сидел на моём пассажирском месте, облокотившись одной рукой на выпирающую ручку в двери, а вторую держал у себя на коленке.

Несколько раз я видела, как он дергал ею, в моменты, когда я резко заходила в поворот или не вовремя меняла передачи.

Смешной, сам же посадил за руль, сам же испугался. Но ничего-ничего, пусть поволнуется немного, кто карету везет, тот и музыку заказывает.

— Хотелось бы, да, — сглотнув, ответил Алекс.

— Тогда ты выбрал не очень удачный день, я же ничего не вижу, льёт, как из ведра,

— я притворно закрыла глаза и впечаталась в руль грудью, показывая ему утрированно на примере.

Алекс всё же не выдержал, дернул меня за плечо и велел парковаться на ближайшей остановке.

Я довольная собой, уже глазами жадно искала удобное место. Увидев приближающуюся пустынную остановку, я включила поворотник и свернула к обочине.

Пока я корячась перелезала на пассажирское сидение, Алекс выбежал под проливной дождь, чтобы занять место водителя.

Только прошло время, а Алекса так и не было. Я уже успела удобно устроиться, пристегнуться и даже потыкать аудиосистему.

Крылатая фраза «лило, как из ведра» приобрела вовсе не переносное значение, чтобы разглядеть, куда делся Алекс, пришлось пожертвовать своим комфортом и выйти из машины.

Алекс стоял на остановке и с кем-то разговаривал. Этот кто-то сидел на скамейке и ловко скрывался за широкой спиной друга.

Подойдя к ним, я с трудом смогла узнать девушку в насквозь промокшей одежде, с мокрыми, как щетка волосами.

Сквозь потёкшую косметику и красные от слез глаза, я различила черты некогда одной из самых стервозных и невыносимых мне людей.

— Извини, — всхлипнула Барби, — ради бога, извини меня, Венера, — заикаясь, произнесла девушка.

Знаете такую степень измотанности, когда ты ненавидишь человека до кончиков пальцев, когда ты думаешь, что встретив его, ты выскажешь ему всё, что накопилось в твоей душе, когда ты дашь ему понять, что готов глотки грызть за своих любимых?

Я готова была всё это сделать, когда увижу Барби, за то, что она сотворила с моим мужчиной, за то, что возомнила себя вершительницей судеб и человеческих жизней. Всё это я хотела сделать с Барби, но сейчас передо мной сидела жалкая и униженная девушка.

— Извини? Это всё, что ты можешь мне предложить? — я подошла ближе и встала рядом с Алексом, — Мне не нужны твои извинения. Почему ты думаешь, что, натворив дел выше крыши, можно просто взять и извинится, — это всё бесполезная ерунда! Я не верю и никогда не поверю в твоё искреннее раскаяние.

— Я виновата, я знаю, — зашлась в рыдании Барби, — всё, что произошло… так не должно было быть, всё должно быть иначе!

— Ты оправдываешь себя этим? — усмехнулась я, — звучит неправдоподобно, что должно было быть иначе?

Я злилась, я очень сильно злилась!

— Ты хоть на секунду задумалась, что было бы, не раскройся подушка безопасности? Что было бы, не прими Марк решение сворачивать с трассы, а вылетел бы в толпу? Ты. Хоть. На. Секунду. Задумалась?! — я проговорила последнюю фразу по словам, в надежде, что Барби поймет всю серьезность ситуации, в конце концов.

— Он заставил меня это сделать, понимаете? Заставил! — рыдала она.

— Он сказал, что если я этого не сделаю, то он расскажет моему отцу, что я, якобы, сижу на легких наркотиках, — всхлипывала Барби.

— И ты решила, что собственная репутация в глазах отца ценнее чьей-то жизни? — поинтересовалась я, — хреново у тебя с ценностями.

— Я не хочу быть такой, — тихо сказала Барби, — я всё рассказала отцу и полиции.

— Ну хоть на что-то у тебя мозгов хватило, — констатировала я, — ползи назад в свою нору, откуда ты выползла, Ксюша.

— Что? Почему? — недоуменно спросила Барби.

— Я хотела наказать великую стерву Ксению Севастьянову, но вижу, что передо мной лишь жалкая её оболочка, — заключила я.